Книга Возвращение домой, страница 72 – Диана Мершери

Я останавливаюсь.

— Мне показалось, что я тебя волную. Имею в виду сердечные дела. Но потом понял, что кто угодно, но не я, – смеется он.

— Не думала об этом.

Опустим мои странные ощущения накануне.

— Почему ты делишься этим со мной?

— Такой характер не берется из ниоткуда. И так как ты мне уже плешь проела рассказами про свои отношения с отцом, думаю, он здорово повлиял на твою жизнь.

Роман теперь настораживает еще больше. Он понял то, в чем я самой себе боюсь признаться. Это как демонстрировать смелость, но так и не пройти по тропе, зная о змеях в этих местах. Или кричать о взаимовыручке, но упасть в обморок при виде больного пассажира.

Мы порой недооцениваем людей, работающих в медицине. Увидев Рому, спасающего чужую жизнь, я была поражена ответственностью, которую он не боится брать на себя.

Авиационный врач всегда на стороне больного. Он однажды сказал, что если я когда-нибудь окажусь в больнице с воспалением легких, то из избалованной девчонки превращусь в больную пациентку с кашлем с гнойной мокротой, и видок у меня будет не ахти.

— Наверное, тебе показалось, – отвечаю своему собеседнику, искренне надеясь сменить тему и жалея, что не осталась в районе аэропорта.

— Я только одного не понял. О каком гробе ты говорила, когда мы только вошли?

Нас ждет другая «ракушка», соседняя. Как только мы входим во вторую оранжерею, перед глазами появляется покрытая зеленью гора. Вокруг вершины построены навесные пешеходные мосты. Пока изучаю это конструкцию, на мои щеки попадает несколько капель воды.

— Здесь водопады орошают живые растения. Все, что ты видишь – это не искусственная трава.

Резкие цветочные ароматы смешиваются с запахом скошенной травы и зеленого чая. «Аллергик бы расчихался», – размышляю я.

— Я имела в виду продолговатые деревянные ящики, которые наши «Боинги» перевозят как груз.

— А, ты об этих гробах. И когда тебе довелось увидеть такую необычную загрузку?

— На прошлом рейсе, но Арнас подменил меня под самолетом. Послушай, – чувствую капли не только на своих щеках, но и на руках. Рома уводит меня в другую сторону, чтобы капли воды меньше на нас попадали. Шум от водопада, кажется, здесь никогда не утихает, и я говорю чуть громче обычного, – каково это – осознавать, что пациент не выживет?

Мне плохо представляется другая жизнь, другая профессия и мировосприятие, отличное от моего.

— Я пришел в медицину, когда мне был двадцать один год. Спустя десять лет не об этом думаешь. Твоя задача – спасти здесь и сейчас, сделать для этого все возможное. Что будет в итоге, не знает ни один врач.

— Но как ты можешь спокойно это воспринимать?

Я всматриваюсь в лицо парня, пытаясь уловить какую-нибудь эмоцию, и не сразу понимаю, что делаю это слишком пристально. Надеюсь, он не заметит.

— Смерть – это как рождение новой жизни. Обычное дело для планеты Земля и самое естественное, что может быть.

— Бессердечный ответ, тебе не кажется?

— В нашей работе важна скорость, чувства отходят на второй план. Если поддаваться волнению, жизнь больного не спасти.

Дальше путь идет вверх. Подвесные мосты постепенно ведут все дальше и дальше. Высокий врач в толпе туристов не теряется, его широкую спину я замечу в любом случае. А еще ни у кого нет таких странных роз на выбритой голове. Интересно, есть ли здесь какой-то смысл или это просто каракули?