Книга Бостонская ведьма, страница 114 – Андреа Каталано

К двери камеры подошел тюремщик, державший в руке ключи, а следом за ним – губернатор Беллингем и Томас. При виде возлюбленного мое сердце запело от радости, и я мигом позабыла все свои нынешние беды и огорчения. Томас был моим единственным счастьем и сокровищем, не считая Бесс.

Тюремщик открыл дверь камеры и посторонился, пропуская Беллингема и Томаса внутрь.

— Добрый вечер, миссис Джонс, – произнес губернатор так непринужденно, словно мы сидели у него в гостиной со стаканчиком портвейна. – Я вам подарочек принес…

Я с улыбкой поднялась и уже собиралась обнять мужа, забыв, что мои руки скованы кандалами и попросту не могли разойтись в стороны так широко, чтобы я сумела это сделать. Томас сделал вид, что ничего не заметил, обхватил меня и прижал к себе, окружив уютным теплом и закрыв могучим телом. И я расплакалась – в конце концов, нет ничего постыдного в том, что женщина плачет от радости.

А он принялся гладить меня по волосам и чмокнул в макушку.

— Ну же, девочка, не надо слез, – проговорил Томас, и я поняла, что он говорит это не для того, чтобы утешить меня, а чтобы самому не расплакаться.

Я вспомнила, что мы не одни, и обернулась к Беллингему:

— Не могу выразить, как благодарна вам, губернатор, за то, что вы позволили нам с мужем повидаться.

Тот с улыбкой кивнул в ответ.

— Нет ли у вас каких-нибудь хороших новостей для нас, сэр? – спросила я с надеждой.

Но брови Беллингема сошлись к переносице.

— Боюсь, что нет, мадам. Мне стоило трудов и эту-то вашу встречу с мужем организовать, я вам доложу, – он взглянул себе под ноги, словно ища подходящие слова. – Мне удалось убедить остальных магистратов, что ваш муж, возможно, уговорит вас во всем сознаться, чтобы вы избежали осмотра в понедельник, восемнадцатого числа.

— Сознаться? – Я посмотрела на Томаса, а затем снова на Беллингема. – В чем сознаться?

— В тех колдовских делах, в которых вас обвиняют, конечно.

Я снова уставилась на Томаса, ожидая его объяснений. Но муж отвел глаза.

— Что это значит, Томас?

— Я хочу спасти тебя от позорного освидетельствования, – ответил он, наконец посмотрев на меня.

Я попыталась осознать сказанное, а затем фыркнула.

— Томас, ты прекрасно знаешь, что я за женщина. Никакие расспросы от таких людей, как эти, не могут меня опозорить. Мне нечего стесняться.

— Простите, что вмешиваюсь, миссис Джонс, – подал голос Беллингем, – но вы, мне кажется, не понимаете, как будет выглядеть это освидетельствование.

— В таком случае прошу вас просветить меня, губернатор.

— Согласно нынешним английским законам, – начал тот, расхаживая по камере, – за вами будут наблюдать всю ночь. А вам придется сидеть на полу, скрестив ноги, однако спать вам не позволят. Никоим образом.

— То есть как это? Это же немыслимо – провести целую ночь не сомкнув глаз. Зачем это нужно?

— Таким образом они желают проверить, не явится ли к вам Сатана в обличье животного или беса, как у него водится.

Это звучало так абсурдно, что я рассмеялась.

— Да вы шутите, губернатор.

— Я вовсе не шучу, – Беллингем остановился и повернулся ко мне. – Таков закон. А в понедельник, восемнадцатого числа, вас разденут донага и ваше тело будут внимательно изучать, выискивая любую метку Зверя, любой знак того, что вы вынашиваете демона.