Книга Бостонская ведьма, страница 110 – Андреа Каталано

— Что-то вроде масла, сэр.

— И вы принимали это масло внутрь?

— Нет, сэр. – Спенс начал неловко переминаться с ноги на ногу.

— Мистер Спенс, объясните магистратам подробно.

Парень набрал в легкие воздуха и продолжил:

— Это масло предполагалось наносить на мое естество.

По залу прокатились ахи и смешки.

— И какое воздействие оно на вас оказывало?

— Сначала мое естество окутывало теплом, а затем оно как будто бы немело.

— И, по вашим словам, от этого была польза? Какая?

Спенс взглянул на магистрата, как на идиота.

— Ну как, какая… Оно помогало мне… скажем так, растянуть акт любви, сэр.

— А зачем это нужно, мистер Спенс? Муж дарит жене детей так, как велит Господь.

— Да, но мне всегда говорили, что ребенок появляется, лишь когда и женщина получает удовольствие.

Зал суда взорвался непристойными возгласами, гоготом и хихиканьем.

— Если бы это и впрямь было так… – пробормотала я. Эта наивность Спенса даже умиляла – по крайней мере, пока я не вспомнила, где нахожусь и что его наивные показания будут использованы против меня.

— Тишина!

Шум в зале смолк – все явно предвкушали зрелище столь познавательное и смешное, каких еще ни разу не видывали в этих стенах.

— Итак, достопочтенный мистер Спенс, не станем углубляться в обсуждение столь деликатных вопросов, – проговорил Дадли, кашлянув, – остановимся на том, что средство, созданное для вас миссис Джонс, действительно помогло.

Спенс выпрямился и будто даже прибавил в росте – видимо, сейчас как раз наступал тот самый момент, которого он так долго ждал.

— Да, оно помогло. И я бы сказал, что оно помогло слишком хорошо.

— То есть?

— Оно сделало из моей жены распутную девку! Она стала постоянно хотеть моей ласки!

— Что ж, спасибо вам, мистер Спенс, я же теперь невероятно разбогатею! – засмеялась я.

— Замолчите, миссис Джонс.

— Ну а в чем тут зло? – Вопрос вырвался сам собой. Да, сейчас меня опять начнут упрекать и даже наверняка припугнут колодками, но мне просто никак не удавалось постичь логику, по которой они расспрашивали свидетелей. – Что дурного в том, что молодые новобрачные наслаждаются ласками друг друга? Разве это не угодно Богу?

— Миссис Джонс! Не вам задавать вопросы суду! – огрызнулся Эндекотт. – И уж точно не вам рассуждать о том, что угодно или не угодно Богу! Ты не входишь в число Избранных^[46], женщина!

— Еще бы, в противном случае я не стояла бы здесь, выслушивая обвинения в злодеяниях…

— Еще одно подобное высказывание, миссис Джонс, – предупредил Уинтроп, – и вы проведете грядущую ночь в колодках.

— Продолжайте, мистер Спенс, – велел Дадли. – Причинило ли средство миссис Джонс какой-либо вред?

— Безусловно, причинило. Моя жена стала постоянно тащить меня в постель! Прямо как кошка в течке! Она стала такой ненасытной, что однажды, когда я отлучился по своим обычным делам, ушла.

По залу прокатился удивленный гомон.

— Ушла? В смысле – ушла?

— Она бросила меня, магистрат! Она меня бросила! – Лицо молодого Спенса трагически искривилось, и он выразительно ткнул себя пальцем в грудь. Во всем этом читался такой искренний гнев и обида, что мне даже стало совестно. Вот такого исхода я не ожидала, честное слово.

— Она покинула мужний дом и отправилась обратно к своей семье?

— Нет! – возмущенно заорал Спенс. – В последний раз ее видели на Лонг-Уорф^[47], под ручку с каким-то испанцем, отправлявшимся на Гаити. Она бросила меня ради жизни во грехе! И вот я здесь, – он в очередной раз ткнул себя пальцем в грудь и обернулся к залу, – стою и рассказываю вам самые сокровенные подробности своей жизни, потому что у меня вдребезги разбито сердце!