Книга Бостонская ведьма, страница 107 – Андреа Каталано

— Полагаю, что образы на том или ином предмете – вещь субъективная и напрямую зависит от смотрящего, – заявил он.

— Вы говорите, что эти «демонические лица» на камнях являются вам во сне, мисс Проктор?.. – продолжил Дадли.

У Марты задрожали плечи.

— Да, сэр, – всхлипнула она. – Зло окружает нас повсюду. И я верю, что миссис Джонс умеет общаться с этим злом.

— Сущий бред! – заорал ее отец со своего места. – А теперь немедленно верните мне мои камни!

Констебль снова застучал, призывая к порядку.

— Мы оставим эти камни как улику в проводимом расследовании, достопочтенный мистер Проктор.

— Ай, да чтоб вас всех!

— Еще одно слово, мистер Проктор, и вас тоже закуют в цепи, – предупредил констебль.

— Мисс Проктор, – продолжил Дадли, – готовы ли вы сообщить суду еще что-либо насчет обвиняемой?

— Нет, сэр, я все рассказала.

— В таком случае благодарим вас, можете идти, – закончил Дадли таким тоном, будто разговаривал с маленькой девочкой.

Пока Марта шла мимо меня, я не отрывала от нее взгляда. Она старательно отводила глаза, а затем неожиданно остановилась и вскинула голову.

— Ты всегда полагала себя лучше всех нас, – пробормотала она и сплюнула на пол.

Если зло и впрямь обитало в Бостоне повсюду, то двуличность Марты Проктор являлась лучшим тому доказательством.

…2. Она занималась врачеванием, и ее лекарства (по ее собственному признанию) были безвредны – например, анисовая водка, настойки, – однако их действие обладало сокрушительной силой.

Из дневника Джона Уинтропа

Судьи объявили перерыв на обед. Меня грубо оттолкали от стойки и сопроводили – верней сказать, оттащили – обратно в тюрьму на противоположной стороне Кинг-стрит. Это зрелище собрало целую толпу зевак – кто-то просто таращился, кто-то злобно скалился, кто-то бормотал себе под нос: «Господи, упаси нас от зла» и тому подобные молитвы. Какой-то старик, стоявший в паре шагов, крикнул: «Шлюха Сатаны!»

Прежде чем мы успели добраться до дверей тюрьмы, что-то ударило меня по лопатке и медленно сползло вниз, оставив влажный след на льняной ткани платья. В нос ударил едкий запах – это оказалось собачье дерьмо.

— Прекратить безобразия! – закричал один из констеблей, что тащил меня под руки. А второй усмехнулся:

— Ну и видок у вас теперь, миссис Джонс!

Они что, и впрямь все были уверены, что собачьей какашки хватит, чтобы меня сломать? Действительно думали, что это унизит меня настолько, что я немедленно подтвержу все безумные обвинения?

Идиоты, другого слова не подберешь. И пока мы стояли и ждали, когда откроется дверь, я взглянула шутнику-констеблю прямо в глаза – и медленно, понимающе улыбнулась. А ему, напротив, резко стало не смешно.

Потому что он вспомнил, кто я такая и в чем меня обвиняют. И что не стоит лишний раз надо мной смеяться.

Так я снова оказалась в знакомой камере и получила замаранную плошку воды и кусок черствого хлеба. Но я все съела и выпила, потому что была настроена делать все, чтобы поддержать силы. Не собиралась позволить остальным видеть, как буду слабеть и ломаться. Когда констебли явились за мной, чтобы сопроводить обратно в зал суда, я попросила их минутку подождать и отошла в угол, чтобы пописать в помойное ведро. Поначалу констебли смотрели на меня с любопытством, как два насторожившихся пса, но я уставилась в ответ, потому что стесняться мне было нечего. Они не смогут заставить меня чувствовать себя так, будто я перестала быть человеком. Так что констебли первыми отвели глаза, дав мне закончить. И я мысленно рассмеялась. Может, я и впрямь куда сильнее, чем думала.