Книга Ловелас. Том 8, страница 84 – Илья Взоров

Они вписали в договор мою Москву. Не назвали, разумеется, — но если Говард через месяц раскрутит историю с Маккарти заново и Федеральная комиссия хоть раз чихнёт, у них будет право выйти из сделки в любой момент, а я к тому времени уже перестану быть собой прежним: у меня будет размещённый заём, новая структура и акции класса Б, которые нельзя продать пять лет.

— Это стандартная оговорка, — сказал Морган, поймав что-то у меня в лице. — Она есть в любом соглашении такого рода.

— Конечно, — сказал я.

Вайнберг раскурил наконец свою сигару.

Я сидел, слушал ровный голос, смотрел на восемьдесят страниц плотной бумаги и очень отчётливо понимал одну вещь.

За этим столом я сегодня выиграл. Шесть против трёх, пять против трёх, дверь хлопнула, Говард вылетел.

А теперь, когда все свидетели вышли, меня будут стричь. Медленно, вежливо, по одному пункту за раз, и каждый пункт будет называться стандартным, и каждый по отдельности будет действительно стандартным. И через восемьдесят страниц я обнаружу, что подписал.

Я умею считать деньги. Я умею читать людей. Но я не юрист и никогда им не был, а эти двое всю жизнь живут внутри таких документов, как рыбы в воде.

Мне нужен свой человек. Немедленно. Сегодня.

Я посмотрел на часы. Одиннадцать сорок в Нью-Йорке — восемь сорок в Лос-Анджелесе. Аарон в это время уже второй час как за столом, он сова наоборот.

— Генри, — сказал я, — можно вас на секунду прервать? Мне нужно позвонить.

Разумеется, первое, что мне сказал Аарон, было:

— Мы ничего не подписываем. Слышишь, Кристофер⁈

Восемь сорок утра по Тихоокеанскому времени, адвокат второй час за столом — жаворонок наоборот, ложится в девять вечера и встаёт затемно, — и голос у него был такой, будто он весь месяц ждал у аппарата именно этого звонка.

— Аарон, я и не собирался…

— Ты уже собирался. Я по голосу слышу. У тебя сейчас интонация человека, которому объясняют, и он кивает. — В трубке зашуршало, он там что-то подвинул. — Кристофер. Восемьдесят страниц не читают вслух. Восемьдесят страниц анализируют три юриста, не вообще, а отраслевых, специализирующихся на слияниях, две недели. Ты понимаешь разницу?

— Понимаю.

— Бери их план и лети ко мне. Или я прилечу к тебе. Что выбираешь?

Я посмотрел в окно кабинета, вздохнул.

— Я прилечу.

— Правильно. Здесь у меня библиотека, здесь Коннолли, здесь мои люди, а там у тебя два банкира и стенографистка. — Пауза. — И, Кит. Не оставляй им экземпляр со своими пометками. Вообще ничего не помечай при них.

Я вернулся обратно к банкирам, сказал, что беру неделю.

Морган поднял бровь на четверть дюйма. Вайнберг не поднял ничего — он раскурил наконец свою сигару и сказал, что неделя разумный срок, а человек, который подписывает такие бумаги за час, обычно потом подписывает ещё и заявление об уходе.

Через пять часов я сидел в кресле «Дугласа DC-6B» компании «Американ Эйрлайнз», рейс из Айдлуайлда на Лос-Анджелес, без промежуточных посадок, восемь с половиной часов против ветра.

Не «ТВА».

«ТВА» — это Говард, и лететь в его кресле, было бы даже не безвкусно, а глупо: он бы узнал через полчаса после вылета, у него в каждой кассе свои люди. Потом составляется график куда летал Миллер, с кем встречался и можно делать выводы.

Сборы получились такие, что я сам на них залюбовался, когда они уже кончились.