Книга Ловелас. Том 8, страница 82 – Илья Взоров

В зале стало очень тихо. Дитрих посмотрел на Холлистера. Холлистер на Хьюза.

А Говард смотрел на Вайнберга, и я видел, как у него в голове со скрипом поворачивается то, что должно было повернуться ещё неделю назад, когда старик не перезвонил ему во второй раз.

— Ясно, — сказал он.

И сел ровнее.

— Тогда я ставлю на голосование первый вопрос повестки. Досрочное освобождение Кристофера Миллера от должности исполнительного директора корпорации. Основание — репутационные и регуляторные риски, которые он создал для компании. Назначение такого молодого и, прошу прощения, недоучившегося студента на этот пост было ошибкой, и эту ошибку я предлагаю исправить, пока она не стоила нам лицензий.

— Голосуем, — сказал секретарь. — Кто за?

Три руки.

Хьюз. Дитрих. Холлистер.

— Кто против?

Я поднял руку. Эстер подняла руку. Мардж подняла руку.

И три руки поднялись с другого конца стола. Вайнберг — не глядя, будто голосовал за перенос заседания. Морган — аккуратно, ровно до уровня плеча. Пембрук — последним, слегка поморщившись, но поднял.

— Шесть против трёх, — сказал секретарь. — Решение не принято.

Вайнберг развёл руками.

— Не прошло, Говард.

Вот тут Хьюз и начал разваливаться.

Он не закричал сразу. Он сначала посидел, глядя на свои руки, и было видно, как у него ходят желваки. Дитрих подвинул ему стакан с водой, и он этот стакан отодвинул так, что вода выплеснулась на зелёное сукно.

— Второй вопрос повестки, — сказал я. — Облигационный заём и досрочное погашение.

— Одну минуту. — Пембрук поднял палец. — Мистер Миллер является выгодоприобретателем по этой сделке. Я бы рекомендовал ему воздержаться при голосовании. Для чистоты протокола. Иначе любой недовольный акционер получит основание для иска.

Я посмотрел на него. Умный и опасный. И, что хуже всего, сейчас он помогал.

— Принято. Воздерживаюсь.

— Кто за?

Эстер. Мардж. Вайнберг. Морган. Пембрук.

— Пять за, три против, один воздержался. Решение принято.

Прошло.

Говард встал.

Он встал так резко, что кресло за ним поехало и стукнулось о стену. Секунду он стоял, упираясь костяшками в стол, и красные глаза его были направлены не на меня.

На банкиров.

— Сидни, — сказал он. — Я тебя привёл. За руку, в Аспене. Я тебе отдал сделку, которую сам придумал.

— Ты меня привёл, — согласился Вайнберг — И что?

— И ты вот так…

— Говард. — Старик развёл ладонями. — Я голосую за деньги. Я всегда голосовал за деньги, тридцать лет, и ты это знал, когда меня приводил. Ровно за это ты меня и приводил.

Говард повернулся к Моргану. Тот разглядывал лепнину.

— Генри?

— Я тоже голосую за деньги, — сказал Морган, не опуская глаз с потолка. — Прости.

И тогда Хьюза прорвало.

— Я вам так это не оставлю! — Он тыкал пальцем поочерёдно в каждого, и голос его поднялся до того самого сорванного крика, который я уже слышал на собственном крыльце. — Ни тебе, Сидни! Ни тебе, Генри! Ни ему! У меня треть, слышите, треть, и я вам эту треть засуну так глубоко, что вы её будете вынимать через суд десять лет! Я найду покупателя! Я найду такого покупателя, что вы все тут поседеете!

— Говард, — сказал я. — Сядь.

— Пошёл ты.

Он рванул к выходу, вышел, хлопнув двойной дверью так, что в раме звякнуло стекло.

Дитрих поднялся молча, собрал бумаги в портфель, застегнул. Перед уходом посмотрел на меня — долгим, пустым взглядом бухгалтера, — и я не понял, что в этом взгляде было. Может, ничего. А может и смертельная угроза.