Книга Венецианский роман, страница 96 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

Вечный бойскаут, подумала я с благодарностью и нежностью, вспомнив, как однажды я случайно встретила его недалеко от Фрари: он тащил тяжелый чемодан пожилой немки-туристки. Неудивительно, что в том состоянии, в каком я была, я разрыдалась.

Потом я с ужасом подумала: а что, если Давид освободится быстро и не застанет меня в отеле; и я бросила другой жетон, чтобы предупредить портье, дать ему номер Раймондо и сказать, что это очень важное дело и поэтому…

Я вздохнула с облегчением, узнав голос Навы. Он сказал, что началась его смена, и спросил, чем может быть полезен.

Я все ему объяснила, дала номер Раймондо и на всякий случай адрес и попросила предупредить служащего на коммутаторе о чрезвычайной важности звонка от мистера Сильверы.

— Конечно, конечно, не беспокойтесь, – сказал он тоном уверенным, доброжелательным, очень внимательным, но полным достоинства. – Синьора контесса может быть совершенно спокойна.

Я вернулась к бару поджидать Раймондо. С такими двумя покровителями, как он и Нава, я почувствовала себя бодрее, хотя не вполне спокойной. На улице по-прежнему лило как из ведра. Взглянув в зеркало за стойкой бара, я увидела кого-то вроде утопленницы Офелии: осунувшееся лицо, очень бледное, с синяками под глазами, мокрые, прилипшие ко лбу волосы; однако все-таки не самая безобразная женщина в Венеции.

Я улыбнулась себе, уже немного в лучшем настроении. Я почти начала надеяться, что Козима (или какой-нибудь ее влиятельный президент) смогут сделать или уже сделали что-то для Давида. Кто знает? Может быть, вчерашнее сообщение было как раз результатом этого… Нет, сообщение пришло до его беседы с ней у окна, так что последовавший телефонный звонок не оставил никакой надежды. Но с другой стороны… Странно, что Раймондо, подумала я, не только не спал, когда я позвонила, но и был готов приехать за мной, несмотря на то что вернулся он вчера домой очень поздно.

И в этот момент я увидела его в зеркале: он входил, закрывая зонт и разыскивая меня глазами. На нем было мятое пальто и столь же мятая шляпа. Но под пальто он был в смокинге, хотя галстук бабочкой сидел на нем косо, а с лакированных туфель текли ручейки.

— Боже мой, – сказал он, идя мне навстречу, – и ты хотела идти в город в таком виде?

Номер дома, который мистер Сильвера в конце концов нашел, соответствовал обшарпанному, наполовину затопленному проходу, который не вел ни к какой двери, а выходил во дворик, превращенный в свалку железного лома. Во дворике же на стене висела старая вывеска какой-то, видимо, заброшенной типографии, так как проржавевшие жалюзи были опущены до самого низа. Однако табличка около лестницы указывала, что на втором этаже существует некая «Студия графики», которая изготовляет «печатную продукцию, формуляры, буклеты, рекламные листки, бланки всех видов».

Мистер Сильвера сидит в этой самой студии напротив толстого мужчины в брюках на подтяжках; между ними стол, зеленая поверхность которого испещрена чернильными пятнами. Высокая женщина в строгом костюме и накинутом на плечи плаще рассматривает документы, стоя у окна, хотя перед столом есть еще один свободный стул.

— Но здесь не все, – говорит она раздраженно, с легким иностранным акцентом. – А паспорт? Тут даже нет паспорта.