Книга Венецианский роман, страница 95 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

И вот они в кафе у моста Риальто, стоят в толкучке у бара, люди быстро входят и выходят, торопясь на работу; официант в фартуке поспешно разбрасывает по полу опилки, так как снаружи дождь превратился в ливень, и повсюду текут ручейки с закрытых зонтов. На мистере Сильвере старая шляпа и изношенный плащ, а у нее голова вообще не покрыта, и волосы совершенно мокрые, она очень бледна, губы не подкрашены, под глазами синяки, как будто…

Прямо Мария Магдалина в пустыне, думает мистер Сильвера, пытаясь вспомнить, был ли когда-нибудь в пустыне такой ливень. Он гладит ее лицо, берет за руку.

— До свиданья. Я не знаю, сколько времени это займет. Жди меня в отеле или оставь записку, где ты. Хорошо?

— Хорошо.

— И ложись в постель. Ведь ты спала не больше трех часов.

— Я, наверно, страшная, – говорит она, пытаясь улыбнуться.

— Самая безобразная женщина в Венеции, – говорит он, целуя ее.

Потом поворачивается и быстро уходит, забыв надеть шляпу. Он пересекает рынок Риальто-Нуово и продолжает свой путь сквозь путаницу проходов, маленьких площадей, улочек, грязных подворотен и подъездов; из-за проливного дождя он различает номера домов с большим трудом.

В шумном переполненном кафе я ждала конца потопа, чтобы добежать на набережную Дель-Карбон, взять такси и вернуться в отель, хотя эта идея казалась мне ужасной. Все было бы лучше, чем сидеть в отеле и считать минуты и часы (два? три? сколько?) и ждать, когда Давид вернется или позвонит.

Но в кафе не было ни одного свободного стула, а я была в таком состоянии, что не могла придумать, что дальше делать и куда идти. Дождь по-прежнему не утихал. Единственным спасательным кругом был Раймондо, но ведь сейчас только восемь часов утра, а он обычно встает очень поздно, и я не решалась звонить. А кроме того, думала я, после ухода всех гостей он наверняка остался у Козимы до бог знает какого часа, чтобы выведать во всех подробностях, что ей рассказал Давид.

А потом именно это подтолкнуло меня к решению. Дело было не только в страстном, неудержимом желании знать: мне в первый раз пришло в голову, что я должна это знать и по другим причинам, о которых до сих пор не думала. Ни ревность, ни досада не имели к этому никакого отношения. Возможно, Давид попросил у Козимы помощи или поддержки, которые он не хотел просить у меня. Или он мог рассказать ей о чем-то, что не решался рассказать мне. Или он мог, думала я, поставить ее в известность о сообщении, которое должен был получить.

Что же касается Раймондо, как бы поздно он ни вернулся, наверняка он спал больше, чем я, говорила я себе, преодолевая последние сомнения. Я опустила жетон в щель и набрала номер, готовясь вести переговоры с его старым слугой, полуглухим Альвизе.

Но ответил мне тотчас же сам Раймондо.

— Раймондо? – говорю я со вздохом облегчения, в котором (что даже я сама понимаю) звучат рыдания и отчаяние. – Можно к тебе приехать прямо сейчас?

— Да, конечно, – ответил он.

Он не выразил никакого удивления и не попросил никакого объяснения. Но он услышал шум вокруг меня, понял, что я звоню не из отеля, и спросил, где я. Я сказала.

— Одна?

— Да, он ушел… Ему надо было пойти… Я сейчас приеду. Только найду такси.

— При таком потопе? Нет, подожди меня там, сейчас я сам приеду за тобой, – сказал Раймондо и повесил трубку раньше, чем я успела возразить.