Книга Венецианский роман, страница 41 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

От меня?

Однако неподдельная нежность, с какой он мне улыбался, придала мне храбрости пошутить.

— Я подумала о гондолах. Спросила себя, не положено ли нам по местным обычаям прокатиться на гондоле. Некоторые здешние правила нельзя нарушать.

— Но тогда, – сказал он, – давай рискнем получить штраф за нарушение этих правил. Я вот думаю, не поехать ли нам вон на том катере.

Я с трудом проглотила слюну.

— На том катере… Со мной?

— А с кем же еще?

— Но я… А когда он отходит? Куда идет? Ты знаешь?

— Это там написано, – сказал он, показывая на будочку сбоку от пристани. – Ведь кто знает? Если вместо гондолы мы сядем на катер, может быть, будет не хуже?

На будочке было написано: «Обслуживаем лагуну. Линия 25 Венеция – Кьоджа». Внизу на табличке было указано время ближайшего рейса: 15:20. Катер назывался не помню теперь как.

* * *

— Тебе не холодно? – спросил он.

— Нет, мне чудесно.

Мы сидели на палубе, ближе к корме, и встречный ветер был мягким и теплым; небо и вода были еще более перламутровыми, чем обычно. Солнце, сверкая, поднялось наполовину со стороны Фу́сины. Девушки в купальниках приветственно махали нам рукой из бассейна отеля «Чиприани» на Джудекке, а наш катер, проскользнув по каналу Грациа, теперь мчался к открытой лагуне.

— На этом катере мы уедем бог знает куда! А как насчет вернуться?

Я сказала ему о коктейль-парти в палаццо Приули, куда я должна прийти не слишком поздно. Он ответил, что можно вернуться, переправившись на пароме до Пеллестрины, а там, если ему не изменяет память, есть автобус до Лидо. Так будет гораздо быстрее, объяснил он.

— А потом? – решилась я спросить после некоторой паузы.

— После Лидо?

— Нет. После коктейля. Мы увидимся?

Он взглянул на меня, но тут же опустил глаза и ничего не ответил. Я порылась в сумочке в поисках сигареты. Закурила.

Между островами Грациа и Сан-Клементе, на пересечении двух каналов, чайки тесно сидели на сваях и причальных столбиках. При проходе нашего катера они взлетели и потом всей стаей последовали за нами, издавая хриплые крики.

— Давид?.. – рискнула я.

Он взял сигарету из моей пачки и, не зажигая, стал крутить ее между пальцами, смотря на чаек, которые то взлетали высоко, то спускались к самой воде, делая большие виражи, короткие подъемы, неожиданные повороты.

— Не знаю, – сказал он. – Может быть, нам лучше не встречаться? Ни сегодня вечером, ни вообще… Но теперь мне это кажется совершено невыносимым.

— И мне тоже… Я ни за что бы не хотела, чтобы мы не встретились, чтобы мы не были сейчас здесь.

Он снова взял меня за руку.

— Если бы мы не были сейчас здесь, было бы совсем невыносимо, – сказал он со своей мягкой улыбкой.

Церковь Санто-Спи́рито осталась позади нас. Теперь катер шел полным ходом по открытой лагуне, и встречный ветер стал сильнее. Солнце медленно садилось. На палубе немногие оставшиеся туристы еще щелкали фотоаппаратами, снимали воду, чаек, далекий берег Лидо, а потом один за другим они спустились в салон.

— Ты уверена, что не простудишься?

— Нет, но все равно хочу остаться наверху.

Он пытался чуть ли не насильно накинуть на меня свой плащ, обнял за плечи. Я зажгла новую сигарету, и его сигарету тоже. И мы сидели молча, пока проплывали мимо острова Повелья, канала Маламокко, домов в Альберони. При входе в порт навстречу нам прошел танкер, выходивший в Адриатику.