Книга Венецианский роман, страница 114 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

— И что?

— А ничего: наши жулики превратили лилии оригинала в колосья, один-два мазка, и все… Вообще-то Артнадзор мог дать разрешение уже сегодня утром, если бы…

— Если бы я не позвонил утром Кьяре?

— Да, именно… Потому что Кьяра, после того как ты поговорил с ней о картине, всерьез заинтересовалась и отправилась в Артнадзор посмотреть на нее внимательнее; тогда и они встревожились. Они проверили картину на рентгене и увидели под недавно нарисованными колосьями лилии. Тогда они срочно вызвали Федерхен и Пальмарина.

— И те все рассказали?

— А что им оставалось делать? Они рассказали, что вставили подделку с согласия старухи. А теперь я тебя спрашиваю: как все это мошенничество обнаружилось? Кто узнал неизвестного молодого человека в поддельном портрете, где уже не было лилий, ни сверху, ни снизу? И как бы Давид мог узнать этого человека, если бы не был знаком с ним в то время? Если бы он действительно не был?..

Раймондо долго молчал. Потом раздался звонок – от его кудрявого хореографа (как я поняла), который держал его на телефоне примерно четверть часа.

Но за это время мое чувство триумфа исчезло. Потому что, наверно, до этого даже я не совсем верила в «исповедь» Козиме и версия безумца или жулика оставляла какую-то надежду… А теперь я со своей неумолимой логикой сама вырыла себе яму. Мистер Сильвера, конечно, и есть Вечный жид! Единственное, на что я могла теперь надеяться, – увидеть его в последний раз.

Телефонный звонок, хотя и короткий, помешал Оресте Наве вмешаться сразу же, и никто из его помощников – и уж подавно не этот дурачок Луиджи – теперь уже не мог взять ситуацию под контроль.

За знаменитым лирическим тенором вошла группа журналистов и фотографов, а через оставшуюся без присмотра дверь за ними потянулась толпа обожателей и охотников автографов – поклонников; самое это слово было Наве отвратительно, и его прямым долгом было не пускать их в отель.

Положив трубку, он быстро выходит из-за стойки, отдает знаком приказ своим подчиненным и рассыльным заняться только дверью и бежит к пузатой знаменитости с таким видом, будто готовится его защитить. Он понимает, что тот с радостью бы поучаствовал в такой импровизированной пресс-конференции (он приехал выступить с концертом, который оплатили нескольких богатых фондов: знаменитость такого калибра даже театр «Фениче» не смог бы пригласить), а потом (хотя некоторые сидящие в холле клиенты выглядят недовольными, а другие, среди которых толстяк из 104-го номера и псевдоанглийская супружеская пара из 421-го, – наоборот, расплываются в широких улыбках) мог бы даже исполнить каватину из «Эрнани». Но его вялые отнекивания дают Наве необходимый повод для вмешательства.

Одним рукавом с галунами он предупредительно обхватывает плечи толстяка, а другим властно удаляет самых нахальных журналистов, и вот через мгновение оба они оказываются в служебном лифте и едут в зарезервированный для певца 212-й номер.

Надо же, как некстати приходится заниматься этим говнюком, думает Оресте Нава. А он-то собирался сразу после телефонного звонка бежать и самому предупредить ждущую в тревоге контессу из 346-го номера.

Мы услышали стук в дверь (слегка театральный), и в библиотеку вошел, тут же остановившись, не сняв даже руки с ручки двери, Альвизе. Со своей лысой головой и ливреей в черно-красную полоску, со своей глухотой и венецианским диалектом он совсем не напоминал вестника классической трагедии. И не брата Лоренцо (обвенчавшего Ромео и Джульетту), и не Прокулея, приносящего Клеопатре коварное приглашение от Августа, и не взволнованного глашатая, возвещающего прибытие Агамемнона. Скорее уж это был Менегетто, вышедший прямо из комедии Гольдони «Кофейня» или из его же оперетты «Дачная лихорадка».