Книга Урок обольщения, страница 32 – Валерий Шарапов

Далее суть, излагаемая сквозь сопли и хлюпанье, свелась к тому, что в театр сходили, в буфете Лиду даже угостили шампанским. А на обратной дороге негодяй распустил руки, да так, что она, сберегая девичью честь, была вынуждена спасаться сквозь кусты. Так и угодила в темноте на полянку.

— А тут такое!

Остапчук, откашлявшись, уточнил:

— То есть они уже лежали?

— Да! Такой ужас… — Она вновь захлюпала, сержант поспешил успокоить:

— Ну что вы. Бывает.

Сорокин, дежурно посочувствовав, осведомился:

— Билетик сохранился?

— Да! — Лидия с готовностью выдернула из сумочки бумажки — билет и даже программку.

Капитан прочитал:

— «Идеальный муж», значит. Слышал, хорошая постановка.

— Я думала — это знак, намек. Какая ужасная шутка! — сказала она и снова разрыдалась.

— Ну-ну. Это я заберу. — Сорокин спрятал бумаги в папку, поглядывая на девицу.

Плакала-то она вполне по-настоящему, с опаской косясь на труп, а капитан размышлял о том, что, может, как-то по-другому было дело. Чердаков спекулянт, и про Лехнович известно, что была доставала и перекупщица — бывают такие совпадения? Ясно, что это домыслы, а факты таковы, что она ударница, бригадир, ее фотография висит у Верки на доске почета — и, кстати, наступает Тоське на пятки… И что-то у них там обеих с Пельменем?

Прибыла опергруппа, рассыпалась по пустырю, и Яшка проявил героизм: гражданин прокурорский полшага не дошел до края коварного сортира. Тот поблагодарил, спросил для общего развития:

— И что, много тут такого добра?

Анчутка доложил:

— Лично я три знаю!

— Отметьте, пожалуйста, вешками.

Яшка, наломав веток, выполнил просьбу, чем существенно облегчил всем жизнь. Фонарики нужного освещения не давали, к тому же ямы были закрыты остатками гнилых досок и мало отличались от развалин обычных сараев. Кто-то заметил:

— Странно, почему не засыпать.

Сорокин объяснил:

— Вроде бы незачем. Чужие тут не ходят, а свои топографию знают.

— А, это верно.

Фотограф делал снимки, ворча на неприемлемые условия работы, прочие шарили по окрестностям, крайне осторожно (ведь и Яшка мог знать далеко не все). Но никаких озарений не случилось: все было так, как казалось. Явно пострадавшего приволокли на поляну с дороги, пострадавшая пришла сама. Когда все записи и схемы были готовы, прокурорский оставил двоих ждать транспорт до морга, а прочих пригласил:

— Пройдемте на свет?

Расположились в отделении, ребят выслушали, дополнительно допросили, отобрали обязательства явиться по первому зову и отпустили по домам. После чего среди своих переговорили по делу, Сорокин спросил:

— Глухарек на нас повесите, Вадим Альбертович?

Прокурорский заверил:

— Да уж попорчу вам показатели, Николай Николаевич. Но с болью сердца. Я ж понимаю, что не вы эту глупышку благословили патрулировать.

— Упаси бог.

— Ну вот. Вот по Чердакову-то нам плакать надо. Он был с нами на связи.

Остапчук с долей ревности протянул:

— Во-о-о-от оно как. Я не знал.

— Там серия крупных краж, не по вашей части, — как бы извиняясь, пояснил Вадим Альбертович, — к тому же мануфактура не доехала до воинской части.

— А вы только прикажите — найдем новых стукачков, — предложил Иван Саныч.

Прокурорский подхватил:

— А это интересно. У вас своих дел мало?

— Много, много, — заверил сержант.

Вадим Альбертович, собираясь и подбивая бумажки по краям, как бы спохватился: