Онлайн книга «Тонкий лед на глубине»
|
— Да я… я сам все покажу, — торопливо, сглатывая слова, забормотал Седых. — Там реактивы на полках, концентрированная серная кислота, там нельзя без допуска… — Шагом марш, — Шелест указал лучом фонаря на выход из кают-компании. Они вышли в узкий, промерзший коридор, ведущий к восточному тамбуру. Температура здесь упала до нуля: от внешних гранитных плит тянуло стылой могильной сыростью. Походка Седых потеряла прежнюю упругость: он шагал неровно, шаркая толстыми подошвами кед по доскам, то и дело цепляясь носками за стыки половиц. Спина гидролога под тонкой тканью халата сутулилась, лопатки торчали двумя острыми углами. Сзади тяжело и размеренно ступал Барышев, сжимая в правой руке стальную фомку; от механика исходил ровный, густой жар разогретого соляркой тела. Они преодолели массивную тамбурную переборку с винтовыми кремальерными запорами. Металлическая дверь гидрологической лаборатории была прикрыта, но не заперта на засов — язычок замка свободно висел в проеме. Шелест выставил левую руку в шерстяной перчатке, отстранил Седых к гранитному откосу и толкнул полотно двери от себя. Железо со скрежетом подалось. Из темного проема лаборатории наружу выплеснулась волна тяжелого, едкого воздуха. В нос ударил концентрированный, удушливый запах формалина, смешанный с кислой вонью уксусного ангидрида, йодистым осадком и застойным, затхлым духом озерного ила, гниющего в образцах донных отложений. Шелест перешагнул стальной комингс и щелкнул кнопкой фонаря, переводя рефлектор на максимальную ширину светового пучка. Белый диодный свет залил узкое, вытянутое помещение. Вдоль стен тянулись лабораторные столы, покрытые белым химически стойким пластиком, местами прожженным кислотными потеками. На штативах мертво застыли пустые стеклянные бюретки, мерные колбы и капельницы с притертыми пробками. Вся посуда была сухой, покрытой тончайшим слоем лабораторной пыли. Никаких следов свежего титрования по Винклеру: ни бурого осадка гидроксидов марганца, ни темно-синей окраски индикаторного крахмала в сливных раковинах. Раковина из нержавеющей стали была сухой, с ржавым налетом на сетке выпуска. Шелест плавно повел лучом вправо — к массивному верстаку из дубового бруса, предназначенному для обслуживания тяжелого забортного оборудования. В центре верстака стояла массивная деревянная подставка — ложемент из мореного ясеня со специальными полукруглыми выемками, обитыми толстым техническим войлоком для фиксации цилиндрического корпуса прибора. Ложемент был пуст. Тяжелый глубоководный батометр Руттнера отсутствовал. На светлом войлоке выемки четко выделялся темный влажный след от недавнего контакта с металлом. А рядом, на полированной деревянной плоскости верстака, луч фонаря выхватил две глубокие свежие царапины, содравшие слой лака до белых волокон древесины. Царапины вели к краю стола, словно массивный латунный цилиндр весом в четырнадцать килограммов спешно сдернули с подставки обеими руками, не заботясь о сохранности инвентаря. Наручные часы Шелеста щелкнули в тишине лаборатории, переместив фосфорную стрелку на 00:15. Шелест не отрывал взгляда от пустой подставки под батометр Руттнера. Запах формалина здесь стоял густой, едкий, вяжущий слизистую носоглотки; в нем растворялся слабый кислый душок уксусного ангидрида и застоявшейся в склянках болотной жижи. В полуметре от верстака струился сквозняк — узкая щель под наружной металлической фрамугой пропускала ледяной уличный воздух, заставляя пар от дыхания стелиться над столешницами тонкими рваными полосами. |