Книга Вторичка, страница 95 – Эра Думер

И…

«Он долетел туда, где море красно;

Он подарил земле такой покой,

Что Янов храм был заперт повсечасно».

…я окликнула Яна, и он откатился в сторону от Мары.

Она вспыхнула, как спичка. В руке тлел волос Дианы. Консьерж, причинивший столько неоправданной боли, горела стойко – не пискнув. Мы наблюдали за сожжением чучела с беспристрастностью свидетелей казни. Ленты, сарафан, цветочный венок и глазища матрешки захватила маска огня, а ее намалеванная красителями улыбка до последнего не исчезала с почерневшей морды.

— На последних этажах, – Ян придержал передо мной ветку, и я пробежала по тропинке, – выключатели принимают метафизическую форму. Делаю вывод, что нам нужно найти ту же аномалию, что мы встретили в момент… – ухмыльнувшись, бог ударил кулаком в грудь. Я поморщилась от дурных воспоминаний. – В общем, плевое дело – чтобы выключить Четвертый этаж, мы должны воскреснуть из мертвых.

Я саркастично поаплодировала «простоте» плана. Шли погожим весенним деньком – снег подтаял, пахло свежестью, перегноем, свободой. Жизнью, в конце концов. Иной ли это мир или уже наш, не имело значения, границы стерты. Оборачиваясь, я ловила загадочный оскал коллеги и отвечала ему недовольной рожицей, и это было вечно и прекрасно.

«Мне он…– при взгляде на золотистые кудри, широкие плечи и танцующую походку ворвалась непрошенная мысль. Сердце ударило по ребрам сильнее, чем гопники из подземки. – Я в него… Я его…»

Брехня. В мамином журнале я вычитала, что девочек, рано лишившихся отца, тянет на начальников. Вера Евгеньевна, держите свои травмы при себе. Я запустила пальцы в волосы, разворошила корни, приводя себя в чувство, и перенаправила ход мыслей на нашу задачу.

В уме безостановочно крутились пророчества Ясеня: да уж, любил этот парень отсылки: и про Данте он знал наперед, и про смерть Яна… Было некоторым благородством со стороны Хранителя стереть мне память о предсказании – держа эту установку в голове, я бы наломала дров и вряд ли смогла помочь богу. Но Ясень был жутким балаболом, и в потоках его сумбурной болтовни стоило отыскать крохи золота, как в Клондайке. Шестой этаж в целом – как сон во сне.

Сон во сне…

Я падаю на дно, выпуская изо рта цепочку пузырей. Поворачиваю голову и замечаю сквозь пелену своих волос тонущий внедорожник.

Умиротворение, которое окутывает меня при подъеме, нарастает. Но мне рано выходить на берег.

— У меня появилась гипотеза, – сказала я, подняв над головой «Божественную комедию», подаренную Дианой. Ян остановился и, спрятав за спиной руки, склонился над поэмой, которую я принялась листать. – Этаж построен по славянскому эпосу, а умерли мы вполне по-христиански. Лимб – это предбанник загробного мира. У меня осталось три дня до вознесения, а у тебя меньше одного. Значит, мы в междумирье. По Данте, это еще и адский круг язычников или праведных нехристиан. Славяне называли реку Смородиной, а мост… Ох, как его… – я пощелкала пальцами, вспоминая занятия по литературе. – Калиновым! Калинов мост. Он охраняется Змеем Горынычем.

— Иголочка язычеством грешит?

Я мысленно шлепнула себя по губам. Не проговорюсь, что знаю про его древнеримские похождения и вожу дружбу с Кощеем, блин, Бессмертным.

— Исповедую агностицизм: верю только в то, что вижу собственными глазами, – прочистила горло я. Опустила палец на строчку. – Смотри: «И Ахерон, и Стикс, и Флегетон» – реки скорби, забвения.