Книга Вторичка, страница 97 – Эра Думер

Голос напарника, доносящийся из кустов, перебил затянувшуюся рефлексию:

— Иголочка! Зацени!

Заинтригованная, я бросилась на зов и обнаружила Яна, который снимал ветки деревьев с внедорожника. Корпус автомобиля был окрашен под зеленого жука и, как хамелеон, переливался на свету. Конечно, я сразу признала в машине ту, что снилась мне на Шестом этаже.

— Взгляни какая понтовая наклейка. – Ян сбросил последнюю веточку и отошел в сторону, чтобы я разглядела.

— Слушай, Ян, – сказала я, глядя в драконьи глаза одной из голов Горыныча, изображенного на капоте, – хочешь покататься на настоящих американских горках?

— А меня не лишат водительских прав? – Бог переводил плутовской взгляд с авто на меня; он заранее знал, что я хочу предложить.

— Это останется строго между нами.

Не сговариваясь, мы запрыгнули в салон внедорожника; Ян приказал расстегнуть ремни и не соблюдать технику безопасности, чтобы полет в центр озера прошел как по маслу. Напарник без труда завел машину, разогнался на приличное расстояние и, как перед взлетной полосой, выдержал паузу, выжимая педаль газа. Мотор недовольно зарычал – совсем как настоящий трехголовый змей. Впереди простиралась свободная от деревьев дорога, ведущая к самому горизонту. У меня задрожали коленки: смелость, вызванная порывом, начинала покидать меня.

— А вдруг я ошиблась?

Ян, глаза которого глядели безрассудством Рейепс, сжал руль до скрипа и осклабился:

— Дважды в одну реку не зайдешь, Иголочка.

И Горыныч сорвался, взметая облако дорожной пыли, а через мгновения, которые растянулись на минуты, мы с богом взлетели и камнем упали ровно в центр озера.

* * *

Я падаю на дно, выпуская изо рта цепочку пузырей. Поворачиваю голову и замечаю сквозь пелену своих волос тонущий внедорожник.

И тогда…

Меня пытался вытянуть человек с одним из его лиц. Вчера во сне ко мне явился посланник Мары. Сколько их будет – притворщиков? И найдется ли среди маскарада Янусовых лиц та маска, которой я поверю?

Тонем. Всплыть наверх означало сложить оружие, вернуться в Лимб и слоняться по пластиковому лесу, пока Вселенная не схлопнется сама. А достигнем дна, и, я верю, Ян оттолкнется. Как сейчас, вытянув из салона затонувшей машины, из зарослей тины, из сети интриг, в которую заманиваю не хуже черных вдов. Пока бог вырывает нас из озера печали, я начинаю еще больше изнывать по тому, что было до смерти.

По-другому уже не будет.

Звуки обретали смысл, а объекты – форму. Вернулся слух, я расслышала два резких вдоха, кашель, дыхание, переливающееся в задорные смешки. Нас выбросило на песчаный берег днем: озеро окружала рогоза, периодически распадающаяся на квадраты. Голубизна небес была подернута зернистым шумом, по которому броуновским движением в ускоренной записи перемещались облака. Яшмовый осенний лес простирался по ту сторону водоема, переходил в зиму чуть правее, а за нами расцветала весна. Площадь делилась на четыре сезона и двенадцать месяцев, и, если посмотреть с высоты птичьего полета, озеро напоминало часы.

«Мой день рождения должен быть сегодня… наверное. Нарочно не придумаешь».

Я валялась без желания вставать с теплого берега ближайшие пару часов. Любовалась уцелевшим коллегой и оставшимися в живых нами. Ян остановил взгляд на моих губах, на родинке под правым уголком, в которой притаилась точка невозврата, что мы вот-вот пересечем.