Книга Вторичка, страница 92 – Эра Думер

Достав неестественно свежую костянку шиповника, я проглотила ее, стараясь не жевать, – по вкусу напоминала просвиру.

Это последнее, что я помню.

* * *

Я открыла глаза в монохромном мире. Все выкрашено в серый: и мои руки, и дорога, и снег, и стволы деревьев, и колпак Алигьери на обложке. Осмотревшись, сразу поняла, куда держать путь. Волнение вылилось в энергию для ног – я побежала, поскальзываясь на влажной грязи, а когда примчалась к точке отсчета, аномальному шиповнику, свято место пустовало. Кусты голые, тела нет. Даже намека.

— Опоздала, – выдохнула я.

— О, нет, что ты, ты первая на поминках этого парня.

Никогда прежде чей-то голос не звучал для меня как то, что я не могу постичь, как Данте – пристанище Создателя. Я бросилась к Яну со слезами, которые позорили меня, обнажали, словно из волшебного мира нагая я вывалилась в сортире на окраине Москвы. Напарник оторопел от моих жадных прикосновений, от силы, с которой я давила ему на грудь и спину, прижимая затянувшуюся на том свете рану. Не было биения сердца, и кровь не циркулировала в нас, но это правильно, что мы сотканы из одного материала.

Когда я насытилась первой встречей, отлипла и полюбовалась трещинкой на его самоуверенном лице: вот оно, короткое замешательство, как замыкание, что разгладило задорную остроту. Ян засмотрелся на меня, но сообразил, что секунды промедления стоят репутации. Он усмехнулся и показал на «Божественную комедию»:

— Ты тащилась в такую даль, чтобы принести мне книжку? Благодарен до луны и обратно. Я думал, сдохну от скуки.

— Дважды в одну реку не войдешь, – пошутила я. – Ну и… Как ты?

Ян ответил:

— Никогда не попадал в загробный мир человека. Прикольно.

У меня чуть волосы не поседели.

— «Прикольно»? – спросила я хрипло. – То, что для мертвого развеселая карусель, для живых – страшный сон. Ты представить не можешь, чтоя пережила за эти дни.

То, что по Яну могли тосковать, ему, наверное, было в новинку. Глубже заглянув в глаза, он спросил:

— И как у вас принято соболезновать? Что говорят в утешение одиноким?

— Что-то типа: «Он будет наблюдать за тобой с облаков».

— Вау. Без антрактов? Даже когда ты лежишь в ванне или занимаешься…

— Придурок, – попыталась осадить я, но прыснула со смеху.

Напарник не сводил с меня глаз, пока я нервно хихикала, не в силах остановиться. Свежие слезы смешались со старыми, как контрастный душ.

— Видишь, – произнес Ян, погладив меня пальцем по щеке, – ты уже улыбаешься.

Я затаилась, как вулкан, пока внутри разливалась лава, потопляя всех помпейских бабочек, поселившихся в животе. Наши взгляды встретились, и я попыталась отвести глаза, но напарник продолжил обстрел в упор. Какой цепкий взор: я чувствовала Яна всеми фибрами души, которая болталась в Лимбе, как обветшалый флаг корабля на попутном ветру. Хватит пялиться на меня!

Заткнула за ухо прядь волос, напряглась: Мара еще жива, и пора отправить ее в утиль.

— Дадим пинка заносчивой Четверке! – Я ударила кулаком по ладони, но решительность растаяла от сурового вида напарника. – Почему ты… так смотришь на меня?

Синие глаза Яна прожгли бесцветное полотно Лимба. Я даже осмотрелась, но все, включая наш с богом облик, представлялось черно-белым. Кроме его проклятой синевы.

— Загробный мир работает до последнего клиента, Иголочка, – его голос треснул, как лед, упавший в теплую воду. – А последний клиент, по совместительству, еще имоя протеже.