Книга Вторичка, страница 172 – Эра Думер

— Страдай, Янус Двуликий, страдай за Чернобога и Отца, – послышалось из пространственных глубин.

Влетело. Как в масло. Ян испуганно обхватил мое лицо, и я отшатнулась, моментально обмякая в его руках. Под левой лопаткой торчало то ли переломанное крыло, то ли резная рукоять. И об этом не рассказывали в чертовой медицинской передаче. Все циклично, что смешно. Напарник страдальчески простонал, ощупывая раны и тщетно пытаясь залечить их, заморозить, перебирая инструменты из запретного арсенала, но эти руки умели только губить, а лечить – увы. У меня стучали зубы, по блузке растекалось горячее пятно. Руки с холостыми знаками, любимые, скрывающие дрожь пальцы обхватили меня и уложили на снятое наскоро пальто.

— Не уходи, Иголочка, постой. Я найду помощь, – проговорил, скрывая панику, Ян и, приложив вытянутую ладонь к виску, заговорил: – АИН, вызывает Двуликий, объект хор-лэтэ ста-гэ^[103]. Бригаду медиков сюда. Быстро.

Мутнело. Я испугалась, что Ян уйдет, и мы не успеем попрощаться. Только боль была настолько адской, что я заорала, как только агония нагнала мой мозг и перепрыгнула шоковое состояние. Явственно ощущалось, как внутри сердца что-то ледяное и острое; бог гладил меня, придерживал за спину, пытался усадить так, чтобы мне не было фигово, но мне было ужасно! Я умирала. Боже. Боже. Я умирала…

— Подавись, Янус! – ликовал Бо. – Ты одинок! Лишен всего! Мой хозяин больше не будет грустить! И твоя Хор-ла подыхает! Они любили тебя – а теперь ты совсем от меня не отличаешься!

Коснувшись ослабевшей рукой щеки Яна, я увидела то, что показалось мне галлюцинацией: правый глаз был светло-серо-голубой, наследие главы Школы Порядка, а левый – концентрированно синий, дар настоятельницы Храма Хаоса. Гетерохромия. То есть, это было…

Мир затрясся. Бог опустил меня бережно и закрыл собой. Вибрация, которую я ощущала всем лихорадочным телом, распространялась такая, что землетрясение Судного дня по сравнению с этим походило на колыбельку.

— Немыслимо… Ты пересекаешьтерминус! – воскликнул Хранитель, по-сектантски воздев глаза к мнимому небу. – Антидемиург!Антидемиург!Я унизил врага Создателя своего!

— Ян… – крикнула я, но была лишена голоса. – Любимый… Не…

Сложившись, исказивши позу, точно сын гаргулий, мой бог засмеялся и заплакал одновременно – это звучало как две звуковые дорожки, наложенные друг на друга. Смех и плач резонировали в пространстве. Я закрыла кровавыми руками уши, свернувшись калачиком от страха за Яна.

— Антидемиург пробудился! Антидемиург пробудился, Папа, – скандировал Бо. Он свалился на колени и раскинул руки. – Ну же, докажи, что ты кровожадный монстр. Покажи мне того Януса, что бросил лучшего друга во временной петле! Того ученика, который предал наставника! Мое лицо, – Консьерж провел пальцами по щеке, – гвоздь в крышку твоего гроба, сволочь.

Доходило до пика. Стал неразличим и неотделим глас Януса Двуликого – стянулся в единый гул, страшный до одури, потому что антидемиург плакал по возлюбленной. Ян щелкнул пальцами, и Нулевого консьержа располовинило. Окружение погрузилось в ультрафиолетовое поле. Густо, жутко, больно.

И тут разъехалось пространство. Из светового кармана вылез какой-то мужик в плаще и, схватив Яна за лицо, повалил на землю: