Книга Вторичка, страница 111 – Эра Думер

— Кто эти хозяева?

— Осади коней, модератор Иголочка, – Ян накрыл мою ладонь своей. – Не твоя очередь.

Я бы и возразила, но смогла лишь мысленно подложить на судейские весы немного перьев не в пользу напарника. Правилам игры и теплоте его руки я все же уступила. Судьи в первую очередь подчиняются своей совести, что прибавляло уверенности в собственных силах – я докопаюсь до правды. Руку убрали.

Ди раскрутила бутылку. Горлышко вращалось, гипнотизируемое игроками, и завершило оборот на мне, а донышко – на макете, которая восторженно захлопала в ладоши. Она спросила ничтоже сумняшеся:

— У тебя была близость с парнем?

«Ах ты маленькая змея…» – Я стиснула кулаки, игнорируя белоснежное пятно, зовущееся Яном, напротив. Наверняка смотрит в упор, выводя на чистую воду. Что ж, уговор дороже чести, что вынудило меня буркнуть:

— Нет.

Я торопливо потянулась к бутылочке, но бог перехватил руку за запястье – бережно, но настойчиво. Мой взгляд, брошенный на него, сквозил страхом, что тема девственности начнет развиваться и выходить за рамки нормы.

— Ян – модератор, – вставила свои непрошенные копейки Ди. – Он имеет право расширить мой вопрос.

Я саркастически улыбнулась девушке:

— Спасибо за напоминание, Дианочка.

Ян наклонился в соблазнительной позе, не выпуская моих подрагивающих от чувств рук, и допросил:

— А целовалась? Хотя бы и со своим бойцом ММА.

— Ого!.. – Ди потрясла ладонью у шеи, остудив метафорический пыл. – Вера предпочитает качков, и подумать не могла!

«Идеальный выстрел, – быстро проанализировала я. – Теперь Диана тоже поверила в миф».

Но отвечать стоило честно, чтобы не нарушать правил, которые прописала собственноручно. Я ответила, прямо заглянув в лазурные глаза:

— Нет, Ян, не целовалась. Еще вопросы?

Мне казалось, я составила о себе антирекламу. Хуже нецелованной девочки для мастера любовных походов и не выдумаешь.

— Миленько, Иголочка. – Ян отстранился, оставаясь очень довольным. – Спасибо за прямоту.

Я сделала следующий ход. Вновь увидела горлышко, только на сей раз роль вопрошающего досталась Яну: кто бы сомневался, раз судьба издевается, то пусть доводит это до конца. Сейчас ведь наверняка понесет околесицу – про влюбленности или иные смущающие вещи… Но напарник спросил:

— О чем ты сожалеешь?

Желудок отозвался болезненным спазмом, а в горле образовался ком, который, как ни силься, я не могла сглотнуть.

«Вер! Куда ты?.. Мы же мороженое не доели…»

— Патологоанатомы сказали, – произнесла я, слыша свой пустой голос со стороны, – что у папы была киста в мозгу. Он мучился головными болями, но мы с мамой спускали симптомы на тормозах. За день до армагеддона я взбунтовалась против заботливого отца и шлялась всю ночь… а когда вернулась, папа был мертв, потому что никто не оказал ему помощь. Сожалею? Нет. Я презираю себя за это. Ненавижу сильно-пресильно. Когда Ян рассказал про этажи, рубильники и «вторичку», с моих плеч, на которых, как у атланта, держался весь иллюзорный мир, упал груз. Планета укатилась в тартарары – да и в пекло ее. Мне было все равно, что случится со мной. И нет, – колкий взор выстрелил в напарника, – я не психопатка. До смерти отца я была «живой» и немножко взбалмошной. А после – погибла вместе с остальным белым светом. Ян, пусть ваши черные риэлторы распродадут Землю по кусочкам, как чертов праздничный пирог! Я потерплю неудобства. Главное, чтобы вы не забыли утилизировать меня в финале.