Книга Вторичка, страница 113 – Эра Думер

— Мы будем неподалеку, Иголочка, – в голосе Яна – профессионально наработанный штиль, а на губах – роскошная улыбка.

Я уронила лицо на столешницу под аккомпанемент удаляющихся шагов моих друзей, которых я вывернула наизнанку и потрясла.

«Какая же ты идиотка, Беляева. – Я ударилась лбом о тыльную сторону ладони. – Тупица».

Глава X. Дом

— Величайшая Гостья-Хор-ла!..

— У меня нет настроения, насекомое, – бросила я. – Показывай молча.

Нано-робот зигзагами подлетел ближе, и оранжевые огоньки одобрительно замелькали.

Джа-и представлял собой поджарого мужчину с неровной щетиной, разбросанной островками по впалым щекам. Над тонкими губами, изогнутыми в постоянном осуждении или самобичевании, по обеим сторонам от носа с горбинкой, серели пепельные глаза, вложенные глубоко под набрякшие веки. Роста наставник был исполинского, что сходу выдавало в нем чужака – на Инитии амбал выглядел дико. Волосы с подпалинами были небрежно раскинуты по обеим сторонам, одно ухо проткнуто золотой серьгой. На загорелом теле – изношенные брюки в притирку, бежевая рубаха и пурпурный хитон, пристегнутый на левом плече; обут странник был в замызганные походные сапоги. Опирался о сучковатый посох, который держал рукой в перчатке без пальцев.

Первое занятие-знакомство проходило в присутствии воспитателей, как велел обычай. Дайес Лебье и Нокс-Рейепс предстали с широкими улыбками – то был по счету уже ста-хе кандидат, и у них не оставалось выбора не улыбаться толпам новых учителей ежедневно. Прокляли они, верно, свое согласие отыскать достойного ментора недостойному отпрыску.

Они стояли посреди зенита ландшафтного промысла – обители – сада напротив инитийской резиденции, полностью сотканного из детализированной виртуальной воды. Под ее толщею – пропасть, низина мегаполиса. Аквасферы вращались в воздухе, как мельницы, качающие синтетические водопады.

Ландшафтный проектировщик – известный во всем Инитии – сказал, что оттенки синего, наполнявшие воду, есть великая иллюзия, дающая прозрачному, то есть белому, ощущение защиты и наполненности.

Каждый, кто приходил в их дом, не упускал случая отметить высоту заботы, с которой взращивали Белый Вейнит. В определенный момент Янус понял, что его воспитатели вовсе не глупы, а, напротив, гениальны. Они выстроили систему, при которой их сын был обожаем всеми, как идол, но отчий дом всегда оставался холоден, точно горное озеро.

Социум обожал Белого Вейнита, но не позволял выглядеть некрасиво и, тем более, жаловаться на великую семью. Им был важен имидж, правда юношеский бунт допускался благодаря его популяризации от находчивой Нокс.

Воспитатели же никогда не говорили с ним в стенах, когда оставались одни. Они не имели слуг якобы из аскетизма, но на деле не допускали утечки информации. Почти гэ-айхе эхин^[55] Нокс и Дайес хранили обет молчания рядом с ребенком, чтобы того терзала вина за надругательство над талантами, дарованными с рождением. Его кормили, изысканно одевали, отправляли эверии на расходы, которые не контролировались. Учили премудростям, не роняя ни слова – швыряя в постель то ноты, то конструкторы, то походную суму. Янус от скуки изучал те вещи, что «падали с небес». И каждое утро пытался заговорить с Нокс или Дайесом, но уста их открывались только для диалогов меж собой – поначалу они сочились неприязнью к магически неполноценному созданию. Со временем его имя исчезло из инфополя воспитателей, будто он гулял бесплотной невидимкой по резиденциям Лебье-Рейепс. От мира к миру, как прикованный к семье дух.