Книга Поцелуй Снегурушки, страница 66 – Мария Тиамат

— Наверх!

Аксинья видела то, что не видел Иван, и ему оставалось лишь довериться ей. Он рванулся сквозь острые сучья, не обращая внимания на трещащую по швам одежду, на обжигающие кожу грибы. Мышцы болели, будто пронзенные иглами, шея затекла, а перед глазами плясали мушки, но Иван остервенело лез напролом, пока его лицо вдруг не окунулось в ледяную воду. Он забарахтался, попытался вздохнуть – и понял, что вода окружает его со всех сторон. Колени ударились о дно, мир вокруг казался сероватым, замедленным…

В сознании вспыхнул полуистлевший страх детства. Когда-то Иван точно так же тонул в стремнине, ощущая, как свет и воздух неотвратимо отдаляются. Он отчаянно дернулся, пытаясь скинуть громоздкие сапоги, чтобы стало легче, – и вслед за тем панику сменило ощущение сильных рук отца, вынесших Ивана наверх и подаривших уверенность в победе жизни над смертью.

Смятение отпустило, мышцы расслабились, и Иван, оттолкнувшись от камней, выплыл. Рядом, вторя ему, жадно хватала ртом воздух Аксинья.

— Все… все в порядке. Точно, – выдохнула она, когда Иван опасливо бросил взгляд в темную глубь, ожидая увидеть поднимающуюся вслед за ними пару горящих, как уголья, зенок.

Впрочем, тьма тоже рассеялась. Простершаяся же над их головами лазурь напоминала океан с белоснежными грядами облаков. Золотисто-песчаное дно кучерявилось зарослями переливающихся водорослей. Солнечные лучи беспрепятственно проникали сквозь прозрачную, как стекло, воду, превращаясь в россыпь ярких бликов. А вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась зеркальная гладь.

— Вот это да… – промолвил Иван.

От безбрежности пространства захватывало дух.

— И что теперь? – Он повернулся к Аксинье, чуть не натолкнувшись на нее.

Рыжие веснушки ярко проступили на разрумянившемся лице спутницы; малиновые губы влажно блестели, глаза горели лихорадочным задором. Она была так близко, но что-то останавливало от того, чтобы к ней прикоснуться.

— Ну коли в лягушек не хотим превратиться, будем искать берег, – ответила Аксинья и рассмеялась.

Засмеялся, вторя, и Иван. Напряжение спало, перетекая в бурную радость. Они забултыхались, окатывая друг друга снопами брызг, швыряя хохот в чистую небесную синь. Синья… синь… Какое подходящее имя! Аксинья и правда напоминала весенний небосвод. Только в это время года он наполняется самыми нежными, самыми изумительными красками. Эта мысль, пронзившая Ивана, заставила его замереть с занесенной для очередного дурачества ладонью. Он будто бы заново увидел покачивающуюся перед ним на волнах девицу. Не понимая, в чем дело, Аксинья тоже перестала хихикать, но прежде, чем Иван успел придумать удобную отговорку, на горизонте мелькнула черная точка.

— Там что-то есть.

Аксинья обернулась. Хмыкнула:

— Что бы это ни было, приближения духов я не ощущаю.

— Тогда поплыли навстречу, – предложил Иван. – Поди, остров.

Дрейфующая громадина оказалась всего лишь связанным из бревен плотом. Откуда он здесь взялся, кому принадлежал – определить не удалось. Иван и Аксинья оседлали его и, так как костра по понятным причинам было не развести, разложили для просушки верхнюю одежду. Как ни чудно́, плот плыл именно в том направлении, куда указывал амулет. Плеск волн был практически бесшумным, наполняя сердце удивительным умиротворением. Солнце постепенно клонилось к горизонту, но небо не окрашивалось в розовый и золотой, а просто бледнело, и на его фоне проступали звезды. Как только их серебристые огоньки вспыхнули, от них начала расползаться фиолетовая тьма, стекая чернильными кляксами в воду. Вскоре все вокруг окутала ночь. Россыпи сверкающих, как каменья, светил обрамляли ее полог. Стремительно проносились алые и зеленые кометы, спеша куда-то за горизонт. Ровное матовое свечение исходило и от озерного дна, создавая над густой, как масло, водой причудливую дымку.