Книга Поцелуй Снегурушки, страница 27 – Мария Тиамат

Ивана не волновало, красив мир духов или безобразен. Душа его отяжелела, как разбухший от воды войлок, а щемящая тревога свернулась в желудке тугим комком. Он раскаивался, что не верил Агафье и не пытался хотя бы тайно развивать свою склонность к колдовству. Снедала тревога за родных, которые его скоро хватятся, и он боялся, как бы Снегурушка не разгадала его действий и не решила уничтожить деревню раньше времени. Иван пытался поговорить о своих страхах с Аксиньей, но та отвечала сухо, будто нехотя и даже не оборачиваясь, так что Иван с трудом различал ее слова. Чем он заслужил к себе столь равнодушное отношение, он не мог понять, и это обескураживало и заставляло чувствовать себя обузой.

Только в самом начале пути, когда Иван спросил, не может ли Снегурушка распознать, что он переместился в чертоги духов, Аксинья снизошла до внятного объяснения:

— Снегурушка и сама не человек, а потому почти не видит между двумя мирами разницы. Да и не предполагала она, что ты на такое способен, вот и не заметила. Твое счастье, иначе бы уже струился дымом из печи Плакальщицы.

— А почему хранительница перепутья не могла выйти из своей избы? Ведь не могла же? А слезы Жели всегда волшебные? Когда они упали на мой амулет, он стал показывать иной путь. Это птица его заколдовала?

И вот после этого, сколько бы Иван ни расспрашивал, от Аксиньи нельзя было добиться ни слова. Она будто отталкивала его молчанием, хотя еще совсем недавно улыбалась и расстраивалась, как обычная девица. Он ли стал причиной перепадов ее настроения? Если же нет, зачем вела себя столь черство? Зачем добавляла мучений?

Как объяснила Плакальщица, именно висящий на шее Ивана оберег помог ему пересечь грань чертогов. Он же должен указать и верный путь обратно. Аксинья властно и уверенно выбирала путь среди влажных кочек, а Иван угрюмо шагал по болоту вслед за ней, поглядывая, в какую сторону поворачивается парящий на уровне груди амулет, чтобы вовремя предупредить о смене направления, и втайне начиная желать, чтобы спесивая проводница хоть раз провалилась в вязкую жижу. На удивление, обходясь без посоха, Аксинья даже не промочила ноги. Вконец уязвленный Иван ощущал себя мальчишкой, которому нужна мамка в сопровождение.

Быть может, именно для этого Аксинья и отправилась с ним? Плакальщица сказала, что она ключ к победе над Снегурушкой, но кто их разберет? Полуправда ничем не лучше лжи и также вводит в заблуждение. Чем дальше, тем Ивану становилось тоскливее. Он искренне скучал по простым людям, привычным порядкам, над которыми не требуется ломать голову, по дружеской беседе, в которой можно открыть душу. Впервые он вынужден был замкнуться в самом себе, и это походило на пытку.

Вечер наступил незаметно. Просто темная синева на небе сгустилась еще сильнее, а сочащийся оттуда свет стал призрачно-серым, съедая и те немногие краски, что еще оставались на болоте. Им повезло набрести на относительно сухой островок и собрать для костра хворост. Влажное дерево дымило, но все-таки яркие язычки пляшущего пламени подняли настроение.

— Как здорово наконец-то снова увидеть огонь… – завороженно прошептала Аксинья.

Она сидела на коряге, вытянув ладони. Все то время, что Иван орудовал огнивом, которое всегда с собой у любого охотника, Аксинья неотрывно наблюдала за его движениями, а костром любовалась, прямо как расписным гребнем: черты лица заметно оживились и словно бы оттаяли. Иван решил воспользоваться открывшейся лазейкой.