Книга Поцелуй Снегурушки, страница 24 – Мария Тиамат

Иван задумался. Что-то не сходилось.

— Отчего же она всех нас разом не убила? Уж давно могла бы.

— Веселится, видать. К чему спешить, когда впереди целая вечность? – сощурилась Плакальщица. – Вот Снегурушка и бродит среди вас, дразнит, смакует нарастающий страх. И твое безумие.

К горлу Ивана подкатил ком. Смакует… Его друзей и соседей, не говоря уж о семье! Как телятину, что ли?! Позади будто скрипнула телега, но затем Иван понял, что это всхлипнула Аксинья. Щупальца ее потянулись к глазницам-ставням, вытирая невидимые слезы.

— Нечего реветь! Не желаю видеть подобного от тебя! – прикрикнула на нее Плакальщица. – Будто не сама эту кашу заварила. Вот теперь и расхлебывай.

Не обращая больше ни на кого внимания, старуха достала из рукава локон, который отхватила у Ивана перед его походом на болота. Странная птица вспорхнула ей на плечо и жалобно заклекотала, роняя на светлую прядь крупные слезы, а Плакальщица поковыляла обратно в избу. Послышались возня и неразборчивое бормотание. А Ивану стало отчего-то жаль странного монстра с обычным человеческим именем. Чем дальше, тем больше тот, при своих исполинских размерах, казался несчастным и нелепым. От этого Ивану захотелось ободрить его, сказать ласковое слово.

— Какая-то странная эта бабка, – недоуменно заметил он будто невзначай, когда Плакальщица отошла подальше. – Да ты не принимай близко к сердцу – плюнь и разотри! У нас знаешь какой кузнец в деревне, он меня всегда…

— Нет, она права, – едва слышно прошептало чудище. – Я и правда совершила много ужасного… Только слез ей прибавила раньше времени.

На это Иван не нашелся, что ответить, но неловкое молчание длилось недолго. Вернувшись, Плакальщица протянула Ивану лоскут ткани, в который были завернуты его волосы.

— Слушай внимательно, парень. Справиться с демоном в одиночку тебе не под силу, даже не каждому опытному шаману это дано. Аксинья – твой шанс на спасение, тебе нужно привести ее в свой мир. Но сделать это будет непросто. – Плакальщица сумрачно вздохнула, и ручейки слез, подрагивая, засверкали на ее щеках. – А теперь слушай еще внимательнее. Вернуться к живым ты можешь, только пока о тебе кто-то помнит. Таков закон для тех, кто пересек грань и духом, и телом. Каждый твой волос в этой тряпице – жизнь кого-то из твоих односельчан. Убьет Снегурушка их раньше твоего возвращения, обратятся волоски прахом – и ты останешься скитаться здесь на веки вечные, как и Аксинья.

— Что ж ты мне сразу об этом не сказала? – потрясенно воскликнул Иван. – Я думал, ты мне помогаешь, а ты… а ты!..

Ему вдруг перестало хватать воздуха, руки и ноги задрожали, точно студень, от осознания, что он добровольно шагнул в ловушку, которая может в любой момент захлопнуться, и Иван, как был, осел на подвернувшуюся сырую корягу. А в ушах, несмотря на противный звон, текла укоризненная, скрипучая речь Плакальщицы:

— Вот потому-то и не сказала. Думаешь, в таком состоянии ты бы быстрее нашел Аксинью? Да ты бы только и думал о том, как живым вернуться, и страх бы тебе разум туманил. Тут же и с пути бы сбился. Выбор твой горек и опасен, парень. Решайся. Либо возвращаешься к Снегурушке на смерть лютую, но рядом с дорогими тебе близкими, либо пытаешься спасти хоть кого-нибудь. Хотя бы себя. Но взамен рискуешь остаться здешним пленником. Подумай, а я пока с Аксиньей переговорю. Поди сюда, голуба моя.