Книга Поцелуй Снегурушки, страница 25 – Мария Тиамат

Мимо прошелестело бревенчатое тело чудища, и опустившиеся до шепота голоса стали неразборчивыми. Иван сидел, как оглушенный, и ничего не слышал; в голове по-прежнему эхом отдавался укор Плакальщицы, обретая смысл, а щеки постепенно заливало густой краской. Теперь он стыдился, что в первую очередь испугался за самого себя. Что на мгновение предпочел никогда не узнавать правду о пришелице. Но ведь он отправился сюда, чтобы защитить Марьянку, – разве это не стоило риска? И Вербе, и Офимье, и старосте Пантелею, и матери с отцом – им всем, получается, грозит смертельная опасность… И он оказался здесь не просто так: Агафья всегда говорила, что у него есть дар. Его вели сюда сами Близнецы-Создатели! Иначе и быть не может, не правда ли? Ухватившись за эту соломинку, Иван почувствовал себя увереннее. Ну разумеется, он спасет их. Надо только действовать, а не тратить драгоценное время.

— Дождись меня, Марьянка, я вернусь, – прошептал Иван, крепко зажмурившись в надежде, что его мысли каким-то образом достигнут сестры.

Решительно поднявшись, он подошел к крыльцу избушки. Судя по всему, хранительница перепутья не могла покидать своего жилища, и чудовище склонилось к ней, покорно слушая. Вся его поза неизъяснимым образом излучала глубокую печаль, пока Плакальщица что-то хмуро ему шептала.

— Я готов, – заявил Иван, когда они к нему обернулись. – Я проведу Аксинью в свой мир. Что для этого нужно сделать?

На этот раз слово взяло чудище:

— Чтобы мне открылся путь в мир живых, понадобится твоя кровь.

— Да пожалуйста.

Достав из-за пояса подарок отца, Иван прижал кинжал к ладони. Тонкое белесое лезвие, полупрозрачное к режущему краю, легко впилось в кожу, и из разреза выкатились ярко-красные капли. Одно из щупалец чудовища протянулось, слизывая их, и исчезло в оконном проеме.

Миг – и Иван, сморгнув, не поверил своим глазам. Не было никакой развалюхи-избы, а на ее месте стояла девица в льняной рубахе до пят и сарафане. Украшенное бисером очелье придерживало русые волосы. Светлые, не забранные в косу, как это было принято у него в деревне, локоны вспыхивали медью на свету, точно по ним пробегали искры, а мягкие серые глаза смотрели настороженно и чуть испуганно. На небольшом вздернутом носике угадывалась едва заметная россыпь веснушек. Весь облик Аксиньи дышал кротким весенним теплом, так что Иван невольно ею залюбовался. А затем спохватился, вспомнив о словах, которые отпустил в первые минуты встречи.

— Да уж, такой красавице только в облике чудовища и прятаться, чтобы женихи не донимали, – натянуто засмеялся он, пытаясь сгладить неловкость.

Однако Аксинья на шутку не отреагировала, осталась серьезна и молчалива. Колючий взгляд исподлобья не вязался с прежде трогательным образом несчастного чудища, и Ивана вдруг охватила растерянность. Он был один в совершенно чуждом ему месте с иными законами и собирался в опасное путешествие с незнакомкой. Он знал о ней не больше, чем о Снегурушке, и, собственно, даже не понимал, зачем она вызвалась помогать ему. Чего хочет взамен? Да и вызвалась ли?..

Вместо Аксиньи вновь заговорила Плакальщица:

— Что ж, Иван, коли хочешь вернуться в свой мир с Аксиньей, придется тебе отправиться отсюда в путь-дорогу, прежде чем мы снова встретимся.