Книга Величие. Книга 2, страница 132 – Мария Тиамат

— Потому что, когда ты вызвалась сопровождать меня, я поняла, что тебе не всё равно. Я прекрасно вижу, как ты обо мне заботишься с первой встречи. Никто, кроме тебя, этого не делал. Арэйсу, послушай: почему ты до сих пор обращаешься ко мне на «вы»? Я понимаю, ты начала так делать из пиетета перед Аурелием и потому что я его возлюбленная, но, поверь, для меня это не имеет значения. Мы ведь ровесницы.

Арэйсу помолчала. Казалось, внезапная фамильярность могла её раздражить, но затем княгиня с тоской заговорила, и Шиа подумала, что, быть может, она впервые слышит искреннюю Арэйсу, без маски предупредительности.

— Поначалу мне казалось, ты такая же, как и я в прошлом. Слишком беспечная, слишком открытая ко всему… Мне было больно безмолвно наблюдать этот роковой путь со стороны. Поэтому я пыталась находиться рядом. Как-то предупредить, защитить… И постепенно поняла, что ты совсем другая. Что с тобой всё будет в порядке. Ты сильная.

— Ты же знаешь, что в одиночку я могу совсем немногое. – Шиа ласково погладила её по спине. – То, что мне нужно, одной силой духа не возьмёшь. А впереди много тех, кому я не по душе.

— Ты всегда можешь рассчитывать на меня. По крайней мере, мне досталось целое состояние от моей проклятой семейки, – всхлипнула Арэйсу. – Я всё равно не вижу никакого смысла тратить его на себя.

В ответ Шиа крепко обняла княгиню. Когда первые лучи солнца засеребрились на корке голубого льда, плотно покрывавшей подоконник, девушки, обнявшись, глубоко спали, и каждую согревало сознание, что у неё наконец-то появилась подруга в этом опасном и враждебном мире.

* * *

Не только у Арэйсу и Пьерше было тяжело на душе в тот вечер. Усевшись в карету, Иволь Ир-Цесс уставилась в окно, безрезультатно делая вид, что ничего не происходит, и тем не менее кожей ощущая назревающую грозу. Взгляд её, слепо скользящий по тронутым лунным светом ветвям деревьев, призрачно бледнеющих в лучах рассвета, был теперь усталым и недовольным. Она думала о том, что туфля, несмотря на все уверения мастера, всё-таки натёрла ей ногу, что её бирюзовые бусы, пусть и в тон платью, смотрелись дёшево на фоне драгоценностей аристократов, и что завтра надо тащиться на глупую встречу в консерваторию, чтобы дать показательный урок тамошним ученицам – маменька говорит, это полезно для репутации. Бездна, какая скука и убожество! Почему она должна этим заниматься?

— Про тебя под конец полностью забыли, будь эта княгиня неладна. – Сдержанный, отрывистый голос Ирумюй заставил Иволь напрячься. Таким тоном маменька могла разговаривать днями, когда была раздражена, и холодное отторжение, которое звучало в нём, изрядно действовало на нервы. – Ещё и сбилась во время игры. Что на тебя нашло?

— Он так внезапно запел, – капризно протянула Иволь. – Я же не ожидала! А пение княгини, хоть она и попадала в ноты, было таким ужасным… бр-р! Никакой поэзии.

— Поэзия или нет, но она аристократка, в отличие от тебя, – отрезала маменька. – Думаешь, с тех пор, как ты выиграла свой конкурс, перед тобой везде будет красная дорожка расстилаться? Ты должна больше заниматься!

— Я и так не гуляла целую неделю… – зло огрызнулась было Иволь, но родительница прикрикнула так, что она быстро потупила глаза:

— Дура! Я слышала вчера, как ты занимаешься, – это было просто отвратительно! Я велела тебе играть до десяти вечера, но ты же постоянно на что-то отвлекалась! Иволь, ты не понимаешь, что делаешь… Я не хочу, чтобы ты закончила, как все эти молодые вертихвостки: посветила немного на сцене и закатилась. Кем ты станешь, если не будешь работать? Проституткой, которым всё одно, – что завтра, что сегодня?