Книга Величие. Книга 2, страница 130 – Мария Тиамат

— Не знаю, – мрачно хмыкнул Пьерше. – Боль она и есть боль. Боль и пустота. Из неё ничего не рождается.

— Это не ответ, а значение, которое ты приписываешь боли. «Не падай духом» – как ты мне говорил? – усмехнулся Аурелий, хлопая его по колену. – На всё нужно время.

— Вот ведь… используешь чужие приёмчики, – вернув горькую усмешку, укоризненно погрозил пальцем Пьерше. Вяло отхлебнул чаю. – А ты ведь с Юйсинь тоже нечасто виделся?

— Её не пускали, – коротко ответил Аурелий. – Я так и не понял, из-за чего. Она не выглядела интриганкой. Сперва я полагал, что дело в личной неприязни между родителями, но старый гувернёр заверил меня, что отец был по уши влюблён в матушку. Ничего уже не понимаю…

— А прогнать с глаз долой императрицу – это похлеще, чем от ребёнка избавиться, чтобы не мешался под ногами, – мрачно согласился Пьерше. – Она всё-таки тоже лицо страны. Но ты знаешь, любовь штука такая… порой весьма переменчивая. Может быть, к настоящей любви, как у вас с Шиа, это не относится, – поспешно добавил он. – Но в большинстве своём, уж поверь мне! Там всегда примешано слишком много других чувств. Кстати, сколько писем тебе передал старик?

— Прилично, но они краткие и не описывают никаких внешних событий. Дядя Терпций поддерживал связь с воспитателем почти вплоть до своего исчезновения. Отец перестал писать вскоре после того, как вступил на престол. Но по столице не ходило никаких слухов о разладе между императором и императрицей, ты же знаешь. Говорили, что Юйсинь недалёкая и ей самой скучно при дворе. Над ней смеялись.

— Глупости! Как императрица она несла на себе ряд обязанностей. Будь это всего лишь её прихотью, император бы заставил её исполнять то, что нужно. А он этого не сделал. Значит, ему это тоже было выгодно.

— М-да уж… – протянул Аурелий.

Они помолчали, гадая каждый о своём.

— Ладно, спасибо, что посидел со мной, – вздохнул Пьерше. – Пойду. Пора уже. Кажется, отключусь теперь прямо в карете.

* * *

Шиа направлялась в выделенную ей спальню в полном одиночестве; мягкий снег за окнами, казалось, окутывает дворец звуконепроницаемой пеленой, а потому, когда со стороны покоев Арэйсу раздался слабый крик, эльфийка расслышала его очень явственно. Замерев, она подождала: вопль очень напоминал тот, что разбудил её ночью после вечеринки, только в тот раз Шиа решила, что он ей приснился. Но дважды совпадений не бывает. Тот, кто кричал, теперь как будто бы затаился, и эльфийка, недолго думая, подошла к спальне княгини.

— Арэйсу, ты спишь? – Она постучала, вновь прислушиваясь, и тогда ей показалось, будто кто-то шмыгает носом, закусив подушку.

Шиа распахнула дверь: Арэйсу сидела на кровати растрёпанная, с распухшим и покрасневшим лицом – очевидно, плакала она уже довольно давно, – и даже если она была испугана, или смущена, или недовольна навязчивостью эльфийки, то не смогла бы этого показать, поскольку истерика душила её, не оставляя места для иных эмоций.

Шиа бросилась к княгине, заключая её в объятия.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел? Пьерше?

Сжавшись и обхватив себя руками, будто пытаясь стать меньше, Арэйсу отрицательно замотала головой.

— Не надо никого… – с трудом выдавила она. – Пожалуйста.

— Я не буду никого звать. Но…

— Это бывает, – отмахнулась княгиня. – Оставьте меня в покое. Уходите!