Книга Величие. Книга 2, страница 103 – Мария Тиамат

Кулаки Аурелия сжались. Преодолев себя, он спросил как ни в чём не бывало:

— А вы не знаете, как матушка относилась к отцу?

— Да, я видел их раз вместе в парке. Вообще это была одна из последних наших встреч. Ну… мне показалось, что Юйсинь вела себя весьма сдержанно в ответ на ухаживания Келсия. Впрочем, это могло быть и воспитание. Вы ведь знаете, Брунгервильссы! – Старик сделал молитвенный жест, поминая убиенных. – Впрочем, я не мог бы упрекнуть её в непочтительности к будущему супругу. Со мною она была очень мила. В целом мне показалось, что они хорошая пара, а семья и дети довершат то, чего нет… Пойдёмте, я покажу вам письма? А потом мне надо бы прилечь.

Уезжали они из этого дома с облегчением, точно вырвавшись, как в легенде о Близнецах, из хаоса тьмы и петли застывшего времени. Аурелий предлагал старику деньги, но тот наотрез отказался, уверив, что ему всего хватает. Едва гости спустились на улицу, как он зашаркал обратно в подъезд, поглощённый своими нехитрыми делами – забытый осколок прошлого, смиренно, по инерции доживающий свои дни.

— Я уж думала, мы ничего от него не добьёмся, – выдохнула Арэйсу, когда они втроём уселись в карету. – Воистину, старость – это состояние, когда живёшь прошлым.

— Интересно, что отец искал в письмах своего брата, – задумчиво протянул, не обращая на неё внимания, Аурелий. – Он полагал, что это наведёт его на след убийц Терпция? Но вряд ли бы дядя писал о таком бывшему воспитателю.

— Но ты рад, что мы съездили? – Шиа обняла его за руку.

— Да, конечно. Правда, не то чтобы это сильно помогло: матушку при дворе считали недалёкой и глупой. Если бы отец по-настоящему любил её, он бы точно пресёк клевету. А старик убеждает, что Келсий чуть ли не с ума сходил по будущей супруге… ничего не понимаю.

— Звучит не так уж далеко от правды, – возразила Арэйсу. – Раньше мой род, может, и был образцом манер, но они бесповоротно устарели. Женщин не учили ничему, кроме вышивки, танцев, пения и самых азов грамоты. Они были ограниченны и неразвиты, точно красивые безделушки. А императрица, не сведущая ни в политике, ни в обыденной жизни, наверняка выглядела поистине жалко. Может, Келсий просто разочаровался и она стала ему противна?

— Отец был проницателен, – резко возразил Аурелий. – Он умел видеть суть тех, кто его окружал. Он не влюбился бы в никчёмную женщину!

— Ну, откуда нам теперь знать? Но я скажу определённо: когда меня вышвырнули из семьи, я поняла, что до сих пор жила в совершенно иной, рафинированной реальности. Я была так же глупа, как и Юйсинь. – Тёмные глаза Арэйсу впились в Аурелия.

— Вышвырнули? О чём вы говорите? – встревожилась Шиа.

— Ах, так вы даже ей не сказали? Это так проявляется забота, Ваше Величество? – насмешливо бросила княгиня, и горькие, презрительные складки пролегли в уголках её губ. – Подумайте, какое великое искупление грехов вашего отца!

— Я считаю, это твоё личное дело и ты сама можешь рассказывать, кому хочешь, – тихо ответил император.

— Вот уж спасибо за милость! – Резкий, ядовитый смех был точно брошен ему в лицо. – Вы…

— Арэйсу, перестань кидаться на Аурелия, – вдруг оборвала её Шиа. – Не знаю, что с тобой произошло, но это не повод вымещать на нём свою злость.

Княгиня осеклась. Но тут же оправилась – презрительно фыркнула, складывая руки на груди.