Книга Как зомби из трущоб вернула свой кайф, страница 189 – Диана Роулэнд

В свое время доктор София Болдуин весьма убедительно разложила мне по полочкам, что паразит латает наши повреждения и поддерживает здоровье зомби исключительно потому, что ему самому выгодно иметь здорового носителя. А если мозгов для этого не хватает, он спасает собственную шкуру и позволяет нам гнить. Как по мне, это стопроцентное определение паразита, но доктор Никас знал об этой чертовщине в миллиард раз больше, чем София и я вместе взятые.

— И кто встает у руля после этой зрелости? — спросила я. — Этот недо-паразит или человек?

— Никто, — отрезал он. — Граница стирается. Появляется новая единая сущность без малейшей потери того, кем ты был и являешься как личность. Однако, пока не прочувствуешь это на себе, невозможно даже вообразить весь масштаб обострения чувств, восприятия и общего осознания. Феромоны, вкусы, глобальная чувствительность к своему виду. Это пьянит, поначалу даже ошеломляет, но ощущается абсолютно естественно.

«Ни хрена это не естественно!» — мысленно запротестовала я. И всё же в моем маленьком зомби-сердце эти слова отозвались чистой правдой — словно инстинктивное знание и принятие, наложившееся на жадное любопытство.

— Звучит скорее как живой стероид, чем как эгоистичный паразит.

Доктор Никас просиял.

— Прекрасно подобранная аналогия, Ангел, — похвалил он. — И именно с этой моделью я теперь работаю, отбросив концепцию симбиоза. Говоря простым языком, этот организм — абсолютный, ультимативный модификатор. Путем био-перестройки он постепенно оптимизирует свою цель, пока задача не будет выполнена. Пусть и с тяжелыми побочными эффектами.

Я пристально посмотрела на него.

— Ты сказал, что ты тоже зрелый, как и Пирс?

Он кивнул, протянул руку ко мне ладонью вниз, расстегнул пуговицу на манжете и закатал рукав до самого локтя.

— Ткни пальцем в любое место на моем предплечье, — скомандовал он.

Ничего не понимая, я протянула руку и коснулась кожи на пару дюймов выше его запястья. Я уже собиралась спросить, что он задумал, но так и застыла с разинутым ртом. Словно спецэффект в замедленной съемке, кожа на его предплечье пошла волнами, сместилась, и прямо под моим пальцем начал формироваться шрам — толстый, белый, перечеркивающий руку наискось именно там, где я прикоснулась.

— Офигеть… — Я вытаращилась на двухдюймовый дефект кожи. — У тебя когда-нибудь был шрам в этом месте? — спросила я. Может, это какая-то странная фишка с памятью паразита?

— Никогда, — промурлыкал он.

Через несколько секунд шрам снова пошел рябью и разгладился, превратившись в идеально гладкую кожу, но в то же мгновение длинный, едва затянувшийся порез проступил на тыльной стороне его ладони.

— Офигеть, — повторил я.

— Да, я достиг зрелости, — подытожил он. — Осознанный контроль в рамках генетических параметров.

— Иными словами, ты можешь контролировать то, что способно измениться и у обычного человека, но вырастить крылья не получится? — я нервно хихикнула.

— Именно так, — ответил он. — И я не могу изменить свой базовый биологический чертеж. Никаких более высоких скул или голубых глаз вместо карих.

В этом хаотичном бреду начала прослеживаться странная логика.

— Если только ты — будучи зрелым зомби — не сожрешь чьи-то мозги, не получишь новый чертеж и не решишь провести «капитальный ремонт» внешности. — Я с неослабевающим восторгом наблюдала, как его рука снова разглаживается, возвращаясь к нормальному состоянию — чем бы ни являлась эта «норма» в нашем безумном контексте.