Книга Как зомби из трущоб вернула свой кайф, страница 188 – Диана Роулэнд

— Да, но там всё было совершенно иначе, — поспешил уточнить доктор Никас. — Там имело место добровольное соглашение. Настоящий Пьетро Иванов был нашим другом и партнером, чей похоронный бизнес знатно помогал Племени с поставками мозгов. — Он вернулся к шинковке имбиря. — У него началась почечная недостаточность на фоне диабета, и наш Пьетро предложил его обратить. — Он вздохнул. — Но первоначальный Пьетро наотрез отказался жить в шкуре зомби. Однако они пришли к соглашению: он буквально отдает свою личность и жизнь в обмен на пожизненное обеспечение и заботу о его семье.

У меня в голове сразу зароилась куча вопросов по поводу этой истории, но они вполне могли подождать.

— Ты ведь сказал, что провернуть этот трюк с трансформацией через поедание мозга может только зрелый зомби, верно? О каком возрасте вообще идет речь? — Я подлила еще капельку воды в смесь и продолжила усердно крутить пестиком.

Доктор Никас заерзал на стуле и осторожно огляделся по сторонам, словно нас мог кто-то подслушать:

— На самом деле это не совсем связано с возрастом.

— Это как моя способность сделать контролируемый укус на Филиппе? Которая, по идее, тоже доступна только зрелым паразитам?

— Это нечто гораздо более специализированное.

— Если дело не в возрасте, то в чем? Что вообще значит «зрелый паразит»?

Доктор Никас взял разделочную доску и смахнул всё содержимое в ступку. Добавил щепотку чего-то похожего на черную соль, после чего сделал очередную пометку в своем планшете. Я уже мысленно распрощалась с надеждой получить ответ, когда он снова заговорил.

— Зрелый зомби, — тихо произнес он, — а не паразит.

Я силой подавила порыв выдать дежурное «Да без разницы» — исключительно из уважения к доктору Никасу. Ему я дерзить не стала бы. К тому же, раз он утруждает себя проведением этой грани, значит, в этом есть глубокий смысл.

— Зрелый зомби, — эхом повторила я. — И что конкретно это означает?

Он взвесил на весах немного матово-желтого порошка и всыпал в мою смесь.

— Сера. Разотри её так, чтобы паста стала однородного цвета, и мы почти закончили. — Он откинулся на спинку стула и положил ладони на стол. — Это означает, что в организме больше нет четкого разделения на человеческое и зомбированное. Перестройка ДНК завершена. Редчайший, абсолютный успех.

— Э-э… — протянула я, лихорадочно пытаясь уложить это в своей голове. — Ты хочешь сказать, что Пьетро-Пирс-или-как-его-там больше не является человеком?

— Физически, Ангел, никто из нас им уже не является, — произнес доктор Никас с такой уверенностью, что у меня мурашки по коже побежали. — С того самого момента, как организм приживается внутри. Изменения начинаются сразу. Мы с Пирсом, возможно, с чисто физической точки зрения ушли от человеческой природы еще дальше. — Его глаза встретились с моими — мягкие, мудрые, древние и слегка озабоченные. — Но я не чувствую себя менее человеком, чем когда-либо в жизни.

Мне потребовалась добрая минута, чтобы переварить его заявление о том, что мы не просто люди, зараженные паразитом. И еще минута — чтобы отогнать бесполезную и пугающую мысль: если мы так сильно изменились, как мы вообще можем быть уверены, что помним, каково это — чувствовать себя человеком?

— Значит, это не паразит?

— Технически — нет. Когда я только пытался осмыслить это с научной точки зрения, «паразит» был моим первым впечатлением, и термин просто прижился. — Он мимолетно улыбнулся. — К тому же, согласись, выговорить «паразит» гораздо проще, чем «мутуалистический симбионт с паразитическими аспектами». — В его глазах заискрилось веселье. — В конце концов, это всего лишь семантика. Какое-нибудь новое слово, вроде «зомбит», лучше отражало бы его уникальную функцию, но старые привычки умирают неохотно.