Книга Рассвет ярости и гнева, страница 148 – Мелисса Рёрих

— Потому что ты — его семья, — ответила она, и резкий тон на этих словах дрогнул.

— Лука?

Она заметно вздрогнула при упоминании его имени, но кивнула.

— Он не хочет меня, Теон. Ему нужны ты и Аксель. Его семья. Поэтому я…

— Что ты сделала?

— Я хотела спасти тебя для него. А потом я уйду. И, может быть, вы вдвоем сумеете спасти этот гребанный мир от самого себя, — выпалила она.

Он цокнул языком, делая еще один шаг ближе.

— Неужели ты правда думаешь, что я не последую за тобой?

— А ты и не собирался, — огрызнулась она, и гнев снова вспыхнул в ней ярким пламенем. — Ты отослал меня, будто я нич…

— Не смей так говорить! — перебил он, и его собственная ярость взметнулась, такая же горячая. — Не смей даже намекать, что ты для меня ничто, когда ты — все. Я сделаю все необходимое, чтобы ты была в безопасности. Чтобы тебя защитили. И если для этого придется отправить тебя в другой мир верхом на драконе — я сделаю это. Лишь бы ты была свободна и счастлива.

— Но мы не будем счастливы без тебя! — закричала она. — Ты вечно думаешь, что знаешь, что лучше для всех. Для меня. Для Луки. Для Акселя. Но у нас тоже есть право выбора, Теон! Ты не можешь единолично решать, что сделает нас счастливыми. Не можешь решать, куда мне идти и что делать. И уж точно не имеешь права приказывать мне покинуть этот гребанный мир, когда ты заставил меня…

Она резко захлопнула рот, метнув взгляд в сторону, но он не позволит ей замолчать сейчас. Они снова оказались там, где чувствовали себя по-настоящему: в схватке, в вечном притяжении и отталкивании, в бескомпромиссных словах и пылких поступках.

— Не вздумай теперь умолкать, Тесса, — промурлыкал он, надвигаясь на нее и сокращая расстояние между ними.

Он взял ее подбородок между большим и указательным пальцами, приподнял и заставил смотреть на себя. С ее губ сорвался прерывистый вздох. В ее бездонных фиолетовых глазах скопились слезы, готовые пролиться, а вокруг клубилась ее сила: загнанная, бессильная что-либо изменить.

Другой рукой он провел по ее лицу: по лбу, по переносице, очертил верхнюю губу.

— Скажи это, — низким голосом приказал он.

Она попыталась отвернуться, вырваться из его хватки, но он держал крепко. Не сейчас. Не в этот раз.

— Скажи! — снова прорычал он.

Она тяжело сглотнула, и одна упрямая слеза все-таки сорвалась, скользнув по щеке. Прежде чем он успел себя остановить, он подался вперед и поймал эту соленую каплю кончиком языка, повторив ее путь. Он услышал, как она попыталась сдержать болезненный звук, а его губы скользнули по ее коже к самому уху.

— Скажи это, — прошептал он, и слова прозвучали низко, темно, полные греховных обещаний. Один палец скользнул по впадинке у горла, затем вниз между грудей, по животу, и еще ниже. — Скажи, и я дам тебе все, чего ты хочешь, хитрая буря.

— Твоя! — выдохнула она, запрокидывая голову от единственного этого слова. — Я твоя. Каждая частичка меня. Так же, как и его.

— Верно, ты моя, — прорычал он, и она снова судорожно вздохнула, когда он резко притянул ее к себе.

— Теон! — воскликнула она возмущенно, но он не собирался ждать ни секунды, направляясь к спальне. К главной спальне. К гостевой. Ему было плевать.

Она наконец произнесла эти слова.

Те самые, о которых он молил.

Которые так жаждал услышать из ее уст, и, боги, как же он был благодарен, что она никогда не бросала их просто ради того, чтобы его успокоить. Потому что слышать их, когда она действительно имела это в виду…