Книга Милость богов, страница 54 – Джеймс С. А. Кори

Синния навела на него взгляд. Он протянул ей ткань, и старуха, тяжело вздохнув, села прямо, чтобы принять подношение.

— Как держишься? – спросил Остенкур.

— Жаль. Мне так жаль.

— Нет-нет-нет, вот этого не надо! Ты все сделала правильно. Это я допустил ошибку, но впредь мы будем умнее. Теперь мы знаем больше. Доживем до следующего боя.

«Не все доживут», – подумала Джессин, но ничего не сказала. Решила, что колкости сейчас не ко времени.

— Я думала, мы справимся. Я думала, даже если мы не справимся, по крайней мере, все кончится, – сказала Синния. – Думала, все кончится.

— Не кончилось, – сказал Остенкур. – Понимаю, что сейчас это не в радость, но уж как есть. Послушай меня, солдат. Мы еще не разбиты. Ничто не кончено.

Он сказал это так, что даже Джессин немного прониклась верой.

12

Все кончилось так же внезапно, как началось.

Дафид понемногу набирался сил: выходил из маленького лазарета за едой и водой, не нуждался в поддержке, когда был на коврике. Одеяло из ночной рубашки изорвалось и стало расходиться по швам. Он оборачивался им, как банным полотенцем. И ничем не выделялся среди скученных в тесном пространстве, опустившихся людей.

Вся одежда, что была на них до пленения, превратилась в лохмотья. Оранжевый свет не становился ни ярче, ни тусклее. Гложущий холод сделался чем-то привычным. Неприятный, требующий с ним возиться, но старый знакомый. Синния большей частью спала, Джессин либо жалась к ней, чтобы согреться, либо сидела на корточках с закрытыми глазами, подражая Кампару. Дафид с Илси почти все время держались вместе. О неудачном восстании никто не заговаривал, да и вообще они мало говорили. Уже было сказано все, что можно, а нового опыта, которым стоило бы поделиться, не появлялось. Все жили одинаковой жизнью, каждый в своем теле.

В одной из стихийно возникших группок кто-то начал петь, и понемногу составился хор. Время от времени голоса сливались в религиозном гимне или погребальном напеве, в популярных песенках или импровизациях; мелодия и ритм выдерживались, пока все не умолкали. Если это не раздражало, то бывало красиво. Дафид стоял в толпе, слушая затихающие ноты старой любовной песенки, когда зазвучал голос: холодный, бесполый, с безупречным выговором – глас апокалипсиса.

— Мы возвращаемся в симметричное пространство. Переход не будет болезненным.

Сперва Дафид не поверил. После затянувшегося молчания легче было поверить в галлюцинацию, чем в то, что голос и вправду заговорил. Стоявший с ним рядом человек – старый, лысый, незнакомый, но какой-то свой – озирался, будто только что вошел сюда, потом поднял руку и уперся ладонью в низкий, угнетающий потолок. Он тоже слышал это. У Дафида засосало в животе.

— Простите, – сказал ему Дафид, заканчивая небывший разговор, и повернулся к тому углу, который они привыкли считать «своим». Ропот усиливался, как шелест деревьев под ветром. Пришло необъяснимое чувство: если не найти своих, пока это не началось, он уже никогда их не найдет.

Инверсия времени казалась такой же пугающей и необъяснимой, но более привычной. Он запомнил, что, протолкавшись мимо молодой женщины с округлившимися темными глазами, увидел Кампара, обнимавшего Синнию за миг до того, как это случилось. Он знал, что Илси будет слева от Кампара, а Джессин – справа. Он отметил про себя облегчение до того, как ощутил. К тому времени, как он увидел лицо Синнии – ее рот ввалился от ужаса – и тоже утратил спокойствие, все прекратилось.