Книга Милость богов, страница 137 – Джеймс С. А. Кори

— Эти шишки предоставляют нам немалую свободу, когда считают нужным, – сказал Остенкур. – Вы сами заметили. Вашим пьющим ночью позволили смастерить бомбы. Я видел, как другие виды потрошат друг друга с помощью механических дронов и ножей. Мы смогли изготовить вот это.

Он достал из-за пазухи предмет, черный и тяжелый. На свету блеснул металл. Окажись у него в руках ядовитая змея, Джессин было бы не так страшно.

— Всего лишь мини-метатели, – пояснил Остенкур. – Примерно половина работает на химическом горючем. Остальные – на магнитном импульсе, но они скоро прогорают. Гладкоствольные, точности никакой. Но пробить дыру могут.

— Вы делали оружие.

— А они нам не мешали. Им и дела нет. Как думаете, почему это?

Джессин не отвечала, и тогда заговорила Меррол. Голос у нее был приятным, низким, «с дымком». В другом месте Джессин сочла бы его успокаивающим.

— Это потому, что они нас не опасаются. Мы для них – не угроза.

— Может, и так, – сказала Джессин. «Или здешние карриксы так мало значат, что настоящую власть не волнует, погибнут они или нет». Вслух она этого не сказала. В голове еще звучал сигнал тревоги.

Остенкур положил пистолет на стол перед ней. Чтобы показать, решила Джессин, будто она могла с первого взгляда отличить игрушечный от настоящего. Но когда он откинулся назад и скрестил руки, она поняла, что это подарок. Теперь у нее есть оружие – только возьми. Она не взяла.

— Если вы затеваете тюремный бунт, хочу напомнить, чем закончился прошлый, – сказала она. – Победы вам не видать. Посмотрите вокруг. Вспомните, как вы вышли из той камеры и увидели все это. Все людское население Ирвиана уместилось бы в одном крыле одного этого здания. А ими застроена вся планета. Бунт – дело безнадежное.

— Смотря какую цель ставить, – подал голос Оллстин. – Если вернуться в прежнюю квартирку на Анджиине, то да, шансы паршивые. А если имеешь в виду что-то другое… понимаете?

— Нет, – отрезала Джессин. Но она поняла. Остенкур задумал умереть со славой, нанеся удар угнетателям. Так муравей кусает в подошву слона, раздавившего муравейник. Даже до моральной победы не дотягивает.

— Вы знаете, что будет, – заговорил Остенкур без прежней теплоты в голосе. Ее сменил холод – не гневный, не агрессивный. Теперь он и говорил, собственно, не с ней, а с самим собой. – Если мы, как воспитанные зверушки, делаем, что нам велено, то можем надеяться прожить еще несколько дней. Или месяцев. Или лет. Те, кто помоложе, могут даже обзавестись потомством, а карриксы будут делать с детьми все, что захотят. Вам нравится такое будущее?

— Или это, или смерть.

— Верно, – признал Остенкур. – Или прожить, сколько они позволят, и умереть, как они велят. Или…

Он пожал плечами. Что-то в его взгляде заставило Джессин взять оружие. Она стала рассматривать уродливый кусок металла. Громоздкий, неудобный – но она верила, что он будет действовать. И припомнила, сколько ночей – почти каждую ночь – рассчитывала использовать что-нибудь такое, лишь бы не увидеть рассвета. Они воображают себя самоубийцами. Оллстин, Меррол, Лларен Морс. Даже Джеллит, хотя ему ли не знать. Они воображают, что их страхи и клаустрофобия – такие же, как у нее.

И ошибаются. Джессин приобрела гражданство во владениях тьмы. Остенкур ищет смысл в смерти. Умереть стоя или жить на коленях, вот это все. Чтобы люди примирились со смертью, ему приходится изображать ее благородной.