Книга Милость богов, страница 135 – Джеймс С. А. Кори

И хорошо: ее мозг, подлый ублюдок, съезжал, когда она меньше всего ожидала этого. Даже когда они, повзрослев, разъехались с родителями, Джеллит – если не было других, всегда оставался Джеллит – оказывался рядом, замечал, когда земля уходит у нее из-под ног, и сидел с ней в самые тяжелые ночи.

В плену она впервые в жизни проверила, способна ли пережить нелегкие времена сама, без посторонней помощи. И получила ответ: нет, не способна. Зато способна найти поддержку. Это понимание было критически важным, глубоким и чудовищно, чудовищно несправедливым.

— Если бы… – начала она, прокашлялась и начала заново. – Если бы мы вернулись на Анджиин. Вернулись домой. Я бы тебя отпустила. Не позволила бы впредь упускать что-нибудь из-за меня.

— Вернемся домой, тогда и обсудим, – сказал он.

Широкая дверь отворилась, скрипнули петли из какого-то металлического волокна. Джеллит вернулся на свое место, чуть поодаль, будто не хотел, чтобы старые друзья увидели его сидящим подле сестренки. Хоть что-то осталось прежним.

Оллстин вошел первым и пошевелил бровями, словно подыскивал шутку посмешнее. За ним вошли две женщины. Денния держалась с привычной скромностью лабораторной ассистентки. Высокая, широкоплечая Меррол с короткой гривой черных волос – с усталой уверенностью. Может, по дороге сюда они беседовали, но при входе замолчали. Улыбнулись тепло и радушно. Даже после нескольких дней, проведенных вместе за едой и разговорами, в одних комнатах, Джессин все еще радовалась при виде новых лиц. Мысль о том, что есть не только люди из рабочей группы Тоннера, приносила облегчение: становилось ясно, что неожиданности могут быть приятными, а не только трагическими.

Они обменялись любезностями. Меррол подтянула к себе простой, неярко окрашенный табурет, но дверь осталась открытой. Потом медленно затворилась, сама собой, однако замок не щелкнул. Для щелчка требовалось нажать на нее, и Джессин удивилась, что никто не позаботился об этом, но тут дверь снова распахнулась, и показались Лларен Морс с Синнией.

Не приходилось удивляться, что кое-кто из их группы сошелся с Ллареном и его наблюдателями. Причин для тревоги не имелось. Как-никак Джессин тоже была здесь. Кампар с Рикаром приходили к обеду и спали для разнообразия то там, то тут. Тоннер колебался, не зная, что для него неприятнее: соседство с Дафидом и Илси или отлучки из своей лаборатории. Дафид с Илси, постоянно занятые опросом инопланетян, все же заглядывали – изредка.

Нет, волоски на загривке встали дыбом от другого. Что-то такое почудилось Джессин в блеске глаз Синнии и в ее натянутой улыбке. То была уже не молчаливая фигура у окна, не женщина, понемногу преодолевающая свое горе. Эта Синния в темноте замышляла насилие. Одна эта мысль сильно встревожила Джессин, а потом дверь снова распахнулась, и вошел новый гость.

Джессин узнала его не сразу. Он выбрил голову и отрастил светлую остроконечную бородку, но было еще кое-что. Уррис Остенкур стал куда мускулистее и сбросил жирок, накопленный им под конец путешествия в холодной оранжевой камере. На руках и шее вздувались жилы, мышцы выделялись явственно, как на анатомическом манекене. Ей подумалось, что он нарочно высушил тело, чтобы добиться именно такой внешности.

Остенкур, вожак неудавшегося восстания во время перелета, улыбнулся – едва ли не застенчиво – и протянул ей руку. Джессин колебалась. Она видела этого человека совершенно беспомощным, почти голым, больным, измученным рвотой и поносом, льющим слезы на туалетный коврик. Он, как и все, видел ее в самой интимной обстановке. Любовники, что были у нее в молодости, знали о ней меньше, чем этот почти незнакомый мужчина. Одно его появление словно сорвало с нее одежду, напомнив об унижении, испытанном ею и им. Для таких встреч не существует правил этикета.