Как только корабль вышел в симметрию, тишину перехода нарушил поток сообщений. Его самого касалось всего одно, исходившее от регулятора-библиотекаря. Сообщение от высших голосов империи, от одного из восьми членов самой Совран. Разумеется, на пути к нему оно прошло через множество библиотекарей, но то было в мире-дворце. Время прохождения каждого уровня сводилось к минимуму. Если бы регулятор-библиотекарь принял решение пятнадцать вдохов назад, его приказ уже достиг бы низших библиотекарей-подчинителей, вроде Экур-Ткалала.
Регулятор-библиотекарь, раза в два больше его, по размерам был ближе к солдату, нежели к библиотекарю. Но солдаты устроены просто – толстые недифференцированные конечности и глаза, фокусирующиеся на одном объекте, как у ребенка, – а регулятор-библиотекарь был устроен более сложно. На бронзовой коже светилась серебряная филигрань. Голос звучал одновременно на нескольких частотах и мог вместить в один слог целую поэму. Его глаза воспринимали множество образов, и каждый передавался в отдельный мозг. Регулятор еще не заговорил, а Экур-Ткалал уже трепетал перед его величием. В глубине его собственного мозга выделились вещества, подавляющие ощущение своего «я» и открывающие сознание воле вида.
— Ты сопроводишь пленных, – сказал регулятор-библиотекарь, – в загоны для низших животных и проследишь за допросом.
Мгновенное отчаяние, чувство потери и даже дрожь отвращения. Допрашиватель-библиотекарь по достоинству был равен подчинителю-библиотекарю, но его осквернял непосредственный контакт с животными. На протяжении перехода Экур-Ткалал избегал прямого взаимодействия с пятичленными врагами. Впредь ему не будет дано такой роскоши. Всплеск гормонов в крови начал готовить члены к неуловимым изменениям, происходившим в нем, согласно его новому месту в долях.
Он начал меняться еще до того, как ответил: «Я понял».
Рой и пожилая женщина идут рядом. Когда-то они вместе исследовали мир тюрьмы, отходили далеко от их общего жилища. Теперь держатся поблизости, не изучают, а стерегут. Рой знает, что пьющих ночью поблизости нет. Он не ощущает своеобразного мускусного запаха их покровов, не слышит звучания их голосов в белом шуме коридора. Однако носитель и не мог бы выделить их, поэтому рой действует как бы в неведении. Он подменяет уместную, но отсутствующую тревогу своей рассогласованностью.
— А у тебя это как начиналось? – спрашивает рой. После многих месяцев практики речь дается ему естественно. Рою уже не приходится переводить движения в смысл. Вот это осталось от Эмир Кинред. А это – от плененного сознания Илси Янин.
Синния рассказывает, как совсем молодой познакомилась с Ньолом. Как привыкала к нему, как он дал ей почувствовать себя нужной, как внушил некоторую уверенность в себе. Как решила завоевать его привязанность, о чем он так и не узнал.
– А у тебя? – спрашивает Синния, и адреналин заливает похищенное роем тело прежде, чем рой понимает, откуда взялся испуг. Старая женщина интересуется сердцем Илси; не называя имен – без «у тебя с Тоннером?», без «у тебя с Дафидом?» – она намекает на следующий вопрос, который делает беззащитным и смущает то, что осталось от Илси Янин. Рой отмечает про себя, как он относится к беззащитности и смущению.
— У меня не так просто, – говорит рой и отводит взгляд. Он надеется, что Синния не станет настаивать, и та не настаивает. Они вместе идут по коридорам, через залы, потом возвращаются той же дорогой. Синния высматривает других людей, разбросанных по этому пространству анджиинских пленников, а рой ищет другое.
Им встречаются сотни организмов, относящихся к дюжине разных видов. Рак-хунды, давние слуги карриксов, по-собачьи преданные им. Тюремщики – мягкие лотарки, – с приземистыми телами, передвигающиеся боком каракатицы-синены. Этим видам дано больше свободы. Рой догадывается, что некоторые покинут этот мир с собирающимися войсками, как покинули его при нашествии на Анджиин. Они сворачивают в новый коридор, залитый желтым сиянием из-под сводчатого потолка, и Синния отмечает его расположение на принесенной с собой бумаге. Одна стена разукрашена цветными осколками и широкими завитками мозаики; цвета недоступны человеческому глазу, но доступны рою. Это красиво. Какие-то пленники, попав сюда, создали произведение искусства. Нечто осмысленное и радостное среди утрат и ужаса. Рой с удивлением обнаруживает, что это воодушевляет и печалит.
Что-то касается его сознания – далекое и слабое, как запах цветов из соседней комнаты. Шепот аккорда частот кажется беспорядочным, но это не так. Рой замирает. Эмир замирает. Илси замирает.
До появления на Анджиине рой не обладал сознанием. У него нет воспоминаний о том, что было раньше, но есть знание. Инстинкт. Программа.
Он опознает крик о помощи.
