Книга Корица, вино и немного желания, страница 9 – Элис Рид

Том не утешал. Он видел именно ту секунду, которой я сама гордилась и которую собиралась выбросить вместе со всем остальным.

— Тебя никто не просил смотреть.

— Я прокладывал кабель.

Том поднял моток, всё ещё лежавший у его ботинка, как вещественное доказательство.

— Спиной к сцене?

— Иногда оборачиваюсь на шум.

Я прошла мимо него. До дома держалась прямо. В комнате сняла платье, сложила его слишком аккуратно и спустилась в библиотеку.

Книга Морвейнов лежала на новом столе. После истории Элизы у неё появился журнал доступа: имя, время, цель. Я написала: «Мара. Средства для сценической уверенности». Это было достаточно близко к правде, чтобы не чувствовать себя лгуньей первые пять минут.

В разделе о праздничных составах нашлась страница, повреждённая влагой.

«Развязать сердце…»

Дальше шли вино, корица, цедра и две строки, расплывшиеся до бурых теней. На полях мама написала: «Не путать внимание с выбором».

Я прочла предупреждение трижды.

Потом переписала рецепт.

До полуночи я искала вторую часть строки. В семейных тетрадях были составы для смелости перед предложением, для честного разговора и для праздничной игры, где люди по очереди называли желания. У каждого стояло условие: знать действие, согласиться, иметь возможность выйти.

У «Развязать сердце» условие было смыто.

Я отнесла три тетради на кухню и разложила возле лампы. Дом спал не полностью: где-то наверху скрипнула кровать Нив, в водостоке царапалась ветка, из комнаты Элизы один раз донёсся кашель. Книга Морвейнов лежала передо мной тяжёлая, неровная, собранная руками женщин, которые редко соглашались друг с другом даже на полях.

Рядом с рецептом одна прабабка написала: «Для праздника после сбора урожая». Другая перечеркнула слово «праздника» и вывела: «Только среди тех, кто заранее согласился говорить». Материнская фраза о внимании и выборе стояла ниже и казалась почти новой.

Я знала правила. После истории Элизы мы повторяли их за завтраком, пока они не стали звучать как надписи на дверях: назвать действие, получить согласие, оставить выход, записать дозу. И всё же каждая строчка рецепта предлагала лазейку. Развязать сердце — не связать волю. Привлечь внимание — не заставить выбрать. Три капли — не судьба.

Так рассуждает человек, уже решивший нарушить правило и теперь подбирающий к решению приличную одежду.

Утром я пришла в лавку раньше Элизы. Первый клиент хотел средство от бессонницы, но после двух вопросов выяснилось, что у него болит грудь. Я отправила его в клинику, записала имя для Адриана и не продала ничего. Со знанием границ у меня не было трудностей, пока граница не стояла между мной и мечтой.

Ближе к полудню появился Том. Он принёс счёт за чай для экспедиции и попросил проверить список трав: одна актриса сообщила об аллергии.

— Это работа Элизы.

— Она в клинике. Я могу вернуться.

Я прочла список. Ничего опасного, но попросила исключить ромашку до уточнения. Том записал без спора.

— Ты правда считаешь, что во втором прочтении получилось? — спросила я, продолжая смотреть в бумагу.

Он не бросился убеждать.

— Да. Потому что ты перестала просить зал полюбить тебя и занялась женщиной с письмом.

Мне хотелось услышать комплимент. Он снова дал наблюдение, с которым можно работать.

— Это почти оскорбительно полезно.