Книга Корица, вино и немного желания, страница 8 – Элис Рид

— Она будет волноваться, если вы уедете, — сказал он.

— Я знаю.

— Но не поэтому вам нужно остаться.

Я поставила тарелку на сушилку.

— Вы всегда разговариваете как справочник по границам?

— Только после того, как нарушил несколько собственных.

Он не раздавал идеальные советы. Просто признался, что тоже учился жить в нашем доме. Я вытерла руки и вернулась к тексту.

До полуночи сцена перестала быть набором красивых реплик. Я знала, в какой момент горничная лжёт хозяйке, где хочет сбежать, почему всё-таки остаётся. Перед зеркалом лицо само находило выгодный угол. Поэтому я отвернула его к стене.

Перед моей пробой в коридоре сидели двенадцать женщин и четверо мужчин, сопровождавших жён, сестёр или собственное любопытство. Мужчины смотрели на меня охотнее женщин. Один немедленно уступил стул, второй предложил воду, третий спросил, не виделись ли мы на ярмарке. Виделись. Я танцевала тогда с его братом и позволила ему помнить событие в более личной редакции.

Я приняла воду, отказалась от стула и никому не дала повода решить, что внимание означает преимущество. Это было почти обидно: привычный набор средств прекрасно работал на коридор и совершенно не действовал на закрытую дверь зала.

Когда ассистентка назвала моё имя, все четыре мужчины посмотрели мне вслед. Дэниел Восс — нет. Он проверял отметки на страницах и поднял глаза только после того, как я встала на нужное место.

Так я впервые почувствовала разницу между тем, чтобы на меня смотрели, и тем, чтобы меня оценивали за работу.

— Тише, — сказал Дэниел Восс.

Я стояла в городском зале под белым светом и держала воображаемое письмо от жениха, погибшего на войне. В первом прочтении я дала залу горе, которое можно было увидеть с последнего ряда. Восс сидел в третьем.

— Не показывайте нам, что она страдает. Попробуйте не позволить матери заметить.

Я начала снова. Убрала дрожь из голоса, перестала ломать пальцы и прочла реплики так, словно обсуждала погоду. На последней строке у меня получилось: не слеза, не вздох, а пауза перед тем, как сложить письмо.

Ассистентка Восса подняла глаза.

— Спасибо, — сказал он. — Для этой роли нужен другой типаж. Оставьте данные для массовки, если хотите.

Он не был слеп. Когда я входила, его взгляд на секунду отметил лицо, рост, фигуру и цвет волос — профессионально, почти бесстрастно, как костюмер отмечает длину рукава. Потом красота перестала быть аргументом. Для хозяйской дочери искали хрупкую девочку лет восемнадцати; мои мягкие плечи, заметная грудь и привычка занимать пространство делали меня женщиной, которую трудно принять за ребёнка. В другой комнате это могло быть властью. Здесь было несоответствием техническому заданию.

Никакой жестокости. Никакого тайного злодея, которого можно обвинить. Только точный отказ.

Я вышла через боковую дверь, потому что главная была занята людьми, ещё верившими в свою очередь. Том стоял у стены с ящиком электрических кабелей.

— Если скажешь, что они ничего не понимают, я столкну тебя в декоративный фонтан.

— Фонтан без воды.

— Значит, будет больнее.

Он поставил ящик.

— Во втором прочтении ты перестала стараться понравиться. Там получилось.

— Получился отказ.

— Отказ был про лицо и возраст героини. Работа — про то, что ты сделала после замечания.