Книга Корица, вино и немного желания, страница 64 – Элис Рид

Элиза принесла карандаш.

— Отметь всё, что непонятно.

Элиза положила карандаш поперёк контракта. Ластик был стёрт почти до дерева.

— Вдруг они решат, что я трудная?

— Ты трудная.

Элиза позволила мне возмутиться ровно до того, как Уголь наступил на край договора.

— Спасибо.

— Профессиональные вопросы не делают тебя менее удобной. Они делают договор понятнее.

Я отметила оплату дороги, жильё, страховку, сроки между блоками. Раньше боялась, что один вопрос разрушит шанс. Теперь видела: шанс, который требует молчания о цене, слишком похож на состав без паузы.

Нив забрала одно письмо с отказом и положила рядом с контрактом.

— В этом написано, что ты перебиваешь партнёра.

— Было один раз.

— Три. Ты рассказывала три разные версии.

Мы засмеялись. Страх не исчез, но перестал быть единственным голосом в комнате.

В дверь поскреблись. Не Уголь — он уже лежал на письмах. На пороге стояла Элиза с двумя чашками и моей старой коробкой для украшений.

— Нашла в шкафу, — сказала она.

В коробке лежали театральные мелочи: дешёвая брошь из первой постановки, билет до столицы, который я так и не использовала, фотография любительской труппы. На снимке мне было девятнадцать. Я стояла в центре, конечно. Голова чуть повернута к свету, губы сложены так, чтобы казаться случайно красивыми. Рядом две девушки смеялись не на камеру. Их лица жили; моё предъявляло себя.

— Я была ужасна? — спросила я.

— Ты была громкая, — ответила Элиза. — Это не одно и то же.

Нив взяла фотографию.

— Здесь ты уже знала, с какой стороны тебе лучше сниматься.

— Образование никогда не проходит зря.

Я рассказала им о первой поездке на пробы. Как владелец театра держал мой подбородок двумя пальцами и сказал, что с таким лицом текст учить необязательно. Я ушла, хлопнув дверью, а потом неделю плакала, потому что часть меня всё равно считала это предложением. Элиза знала, что поездка провалилась. Почему — не знала.

— Я не хотела, чтобы вы думали, будто меня не взяли, — сказала я.

— Тебя и не взяли, — заметила Нив. — Ты отказалась от плохих условий. Оба факта могут существовать.

Именно за это я её любила: она не переписывала поражение в победу, чтобы сделать мне приятно.

Элиза сняла с фотографии пылинку.

— Почему ты вернулась к этой мечте после такого?

— Потому что он соврал. Текст нужно учить. И я хочу работу, где моё лицо — инструмент, а не вся квалификация.

Я произнесла это и поняла, что ответ существовал давно. Красота нравилась мне. Я любила управлять взглядом, входить в комнату вовремя, чувствовать, как ткань движется по ногам. Отказываться от этого ради доказательства серьёзности было бы такой же зависимостью от чужого мнения. Мне требовалось не стать менее заметной. Требовалось научиться не путать заметность с ценностью.

Мы просидели до двух. Составили календарь: когда Элиза пришлёт новости лавки, когда Нив сможет приехать на один съёмочный день, кто будет отвечать на мои письма, если я стану жаловаться на холод и попытаюсь уволиться после плохого дубля.

— Я не стану увольняться после плохого дубля.

— Ты бросила хор после того, как тебе дали вторую партию, — напомнила Элиза.

Я прицелилась подушкой; Нив заранее убрала чашку из траектории.

— Мне было тринадцать.

— Уже драматичная.

Я бросила в неё подушкой. Нив пригнулась заранее, и Уголь возмущённо пересел на контракт. Семейная жизнь не остановилась, чтобы поддержать мою арку. Она просто вместила её между чаем, кошачьей шерстью и спором о том, кто утром откроет лавку.