Книга Корица, вино и немного желания, страница 39 – Элис Рид

Это было правильное решение. Я ещё не знала, что Том уже выбрал молчание.

Чтобы не превратить ожидание в слежку, я занялась Книгой. Переписала все упоминания желания за последние сто лет: свадебные настойки, отвары от нерешительности, праздничные вина. В половине случаев предки оставляли рецепт, но не последствия. «Сработало прекрасно», писала двоюродная бабка Ада, не уточняя, кто потом разбирался с прекрасным результатом.

На полях одной страницы нашлась запись другим почерком: «Желание любит свидетеля, решение нуждается в двери». Я обошла комнату, рассматривая настоящую дверь. Защёлка была простой: человек мог закрыть её изнутри или оставить открытой. Никаких верёвок, печатей, чар.

Нив вошла с фонарём и спросила, почему я стою в дверях.

— Пытаюсь понять мёртвую родственницу.

— Они неудобные собеседники.

— Зато не перебивают.

Нив прочла заметку и проверила соседние страницы. Бумага в этом месте была потёрта, словно кто-то часто касался рисунка пальцем.

— Возможно, это не ингредиент, — сказала она.

— А правило использования.

Мы не сделали окончательного вывода. Переписали строку в журнал и оставили рядом три пустых версии. Это была новая дисциплина: не влюбляться в первое толкование только потому, что оно звучит красиво.

Встречу у склада я всё равно воображала при вечернем свете.

До встречи оставался день, который пришлось прожить среди людей. Утром пришла женщина за приворотом. Не заражённым вином — настоящим средством, которое заставит соседа бросить невесту. Раньше такие просьбы мы переводили в шутку и продавали чай для уверенности. После Тома юмор показался трусостью.

— Мы не делаем средств, меняющих чужое согласие, — сказала я.

— Но вы же Морвейны.

— Именно поэтому.

Она стала торговаться. Предложила двойную цену, потом рассказала, что сосед смотрит на неё каждое воскресенье. Я заметила платье, выбранное для его внимания, обкусанные ногти, злость, под которой сидел страх остаться одной. Всё это позволяло понять её и не давало права помочь.

— Хотите средство для сна или разговор о том, как пережить отказ?

— Я не получала отказа.

— Тогда сначала получите ответ без магии.

Она ушла без покупки. Элиза, раскладывавшая свечи, не похвалила меня. Только спросила, почему я предложила разговор, если сама избегаю прямого вопроса Тому.

— Потому что лицемерие — тоже семейный ресурс.

— Мара.

Я поправила ленту на витрине.

— Я спрошу вечером.

После обеда пришло письмо от Восса с точным временем следующей пробы. Я вскрыла его ножом, прочла трижды и спрятала в карман. Радость требовала свидетеля. Обычно я выбрала бы мужчину, чьё восхищение сделало бы её ярче. Вместо этого нашла Нив в оранжерее.

Она пересаживала зимнюю мяту, вокруг стояли глиняные горшки, стекло крыши было в каплях. Я прочла ей письмо.

— Ты рада? — спросила она.

— Неприлично.

— Хорошо.

Она вернулась к земле. Мне пришлось носить радость самой, без представления. Через минуту это стало приятно.

Вечером я готовилась к встрече не как к свиданию. Выбрала сапоги без каблука, потому что у склада грязь, и серое пальто. Потом добавила красную помаду. Отказ от спектакля не требовал отказаться от себя.

Мы забрали первый ящик из «Чайки» до открытия кухни. Второй нашли в подсобке ресторана. В третьем месте две бутылки уже подали гостям; пришлось записать имена и предупредить людей без подробностей, которые превратили бы опасность в городское развлечение.