Книга Корица, вино и немного желания, страница 42 – Элис Рид

Это было почти новым языком.

У дверей «Ориона» меня перехватила костюмерша, сунула в руки платье и велела переодеваться за ширмой. На ткани не хватало пуговицы, подол был рассчитан на женщину ниже меня, а в зале кто-то требовал вернуть потерянного гуся. Кино приехало в Вейлмор плохо организованной армией. Мечта пряталась где-то в обозе.

Пока мне закалывали подол, я услышала Восса:

— Если не найдём замену за пять минут, снимаем руки и голос отдельно.

Пять минут. Не судьба и не последний шанс. Производственная необходимость.

Я вспомнила слова Тома о втором прочтении. Не стараться понравиться. Выполнить задачу.

После съёмки я вернулась к складу. Ящики уже были загружены, Том разговаривал с хозяйкой «Чайки».

— Как прошло? — спросил он, когда она ушла.

— Один дубль. Возможно, два. Я не поняла, второй был потому, что получилось, или потому, что я закрыла актрису подносом.

— Ты хочешь рассказать?

Вопрос отличался от «расскажи». Оставлял возможность не отдавать ему этот момент.

— Позже, — сказала я.

Том кивнул. Мы поехали дальше за бутылками и говорили только о номерах партий. Но весь день во мне жило знание: позже может наступить, если я сама его выберу.

Позже наступило у ворот винодельни. Мы разгрузили последний ящик, управляющий ушёл заполнять акт, и на дворе стало тихо. В окнах гостиничного крыла горел рабочий свет. Том закрыл кузов пикапа и остался ждать, не напоминая о моём обещании.

Я рассказала о горячей миске, разбитой чашке и замечании Восса. Не превратила второй дубль в триумф. Призналась, что в первый раз вошла слишком красиво и забыла про поднос.

— А потом? — спросил Том.

— Потом решила, что бедной горничной дороже суп, чем впечатление зрителя.

— Похоже на работу.

Он произнёс это просто. Не «я всегда знал», не «они наконец увидели». Работа. Слово дало мне больше, чем восторг поклонника.

— Я хотела позвонить тебе вчера.

Том посмотрел на закрытый склад.

— Почему не позвонила?

— Не знала, кому будет принадлежать радость.

Его лицо изменилось едва заметно. Я приняла боль за подтверждение действия состава и сразу пожалела, что сказала.

— Тогда хорошо, что рассказала сейчас, — ответил он. — Твоя часть принадлежит тебе.

Он проводил меня до дороги, но не предложил подвезти. Граница оставалась на месте даже в тёплом свете ворот.

Возвращая бутылки, мы добрались до набережной к вечеру. Последний ящик стоял в кладовой ресторана рядом с печью; две пробки уже были тёплыми. Том перенёс его в холодный двор, я проветрила помещение.

Владелец хотел скрыть отзыв, чтобы гости не подумали о плохом качестве.

— Они должны знать о риске, — сказал Том.

— Но не обязаны знать о Маре, — предложил владелец.

Том посмотрел на меня. Можно было согласиться и сохранить имя до заседания.

— Обязаны знать источник состава, если это поможет оценить действие, — сказала я. — Используйте моё имя.

Первое публичное признание оказалось маленьким: разговор с четырьмя гостями и поваром. Один рассердился. Женщина спросила, были ли её слова мужу настоящими. Я не дала удобного ответа.

— Состав не придумал желание. Повторите разговор позже, если захотите. Сейчас не принимайте необратимых решений.

На улице Том сказал:

— Ты могла скрыть.

— И собиралась.

Он не назвал поступок храбрым. Похвала могла бы стать новой валютой близости. Мы загрузили ящик и поехали дальше.