Книга Корица, вино и немного желания, страница 15 – Элис Рид

— Вы всегда так входите? — спросил помощник оператора, снова оказавшись рядом.

— Только через двери.

Он рассмеялся и предложил показать камеру после приёма.

— Камеру покажите завтра при всей группе, — сказала я. — Сегодня я не собираюсь превращать рабочее любопытство в объяснение, почему мы остались вдвоём.

Я произнесла это без холода. Он понял, кивнул и переключился на разговор о плёнке. Граница сохранила нам обоим достоинство и не испортила вечер.

Восс стоял у макета съёмочной площадки. Я выбрала бокал с маленькой царапиной на ножке, добавила три капли состава и поставила на край подноса. План был прост: официант подойдёт справа, Восс возьмёт ближайшее вино, заметит меня, а дальше я докажу, что достойна внимания без всякой магии.

Самое страшное заключалось в том, что обычного внимания у меня уже было больше, чем требовалось. Я могла собрать вокруг себя половину свободных мужчин зала, не прибегая к Книге. Но ни один их взгляд не давал мне роли. Восс дважды прошёл мимо, обсуждая нагрузку на проводку, и моё красное платье оказалось для него просто красным пятном возле стола.

Мне нужно было не восхищение. Мне нужно было решение человека, которому я заранее отдала право подтвердить мой талант. Я назвала это «посмотреть внимательнее» и тем самым сделала намерение почти приличным.

Фотограф попросил всех сдвинуться к окну.

Кто-то переставил поднос.

Когда я увидела царапину снова, бокал был в руке Тома.

— Не пей!

Он уже сделал глоток.

Том посмотрел на вино, потом на меня.

— Настолько плохое?

Я забрала бокал.

— Ошибка подачи.

— Мара.

Корица уже проступила в воздухе. У него покраснели скулы, дыхание стало чуть быстрее. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Тебе жарко? Голова кружится?

— Мне три года не хватало твоих вопросов, произнесённых как обвинение.

— Том, что ты сейчас чувствуешь?

Он посмотрел так прямо, что все заранее приготовленные реплики стали декорациями.

— Что ты всегда была для меня заметной. В зелёном платье, в школьной постановке, в тот день, когда бросила в меня яблоком. Особенно когда делаешь вид, что чужой взгляд решает, существуешь ты или нет.

Я оглянулась. Никто не слушал; фотограф командовал у окна.

— Тебе нужно уйти домой.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Нет. Я прошу тебя уйти.

Том сжал челюсть, но кивнул.

— Хорошо.

Он поставил бокал и ушёл. Состав не сделал его послушным: на пороге он остановился и сказал рабочему не оставлять кабели под дождём. Потом уехал на бордовом пикапе.

Я осталась у подноса с флаконом в сумочке и намерением, которое промахнулось адресатом, но не исчезло.

Паника предложила три плохих решения сразу: броситься за Томом, вылить остаток в ближайшую вазу или объявить всему залу, что один из бокалов испорчен. Последнее спасло бы людей, но потребовало назвать состав. Первое оставило бы остальных рядом с подносом. Я выбрала четвёртое.

Подняла бокал Тома и улыбнулась официанту.

— Господин Белл обнаружил, что это вино теплее, чем следует. Унесите весь поднос на кухню и не подавайте, пока я не проверю бутылку.

Мужчина подчинился не потому, что я была ведьмой. Я говорила как женщина, привыкшая, что её слушают, и уже протянула руку к подносу, будто решение приняли хозяева дома. Хитрость иногда была просто скоростью, с которой ты создаёшь для окружающих удобную версию порядка.