Книга Кицхен вступает в бой, страница 81 – Екатерина Насута

Высокие стены.

Мост… и мальчишек, которые, уверившись в своей непобедимости, ринутся штурмовать твердыню. А ведь ринутся же. За славой. Победой.

Ринутся, чтобы кровью оплатить очередную игру храма. Так что… конь вот, если подумать, зловещим не выглядел. Идёт рядышком, веревка на шее выглядит едва ли не украшением. И снова это вот желание возникло – сесть верхом.

Валисий потряс головой.

Нет уж.

— Не шали, - сказал он наставительно, и конь, дернув ухом, покосился на него. – Насколько я знаю Табирия, он не рискнет сесть стразу. Конь незнакомый, может оказаться необъезженным. А если упасть, то позор. Так что тебя передадут в заботливые руки конюхов.

И ведь слушает тварь весьма внимательно.

— Возможно, поручат кому-то проверить норов. Прокатиться раз-другой, а потом уже Табирий и сам сядет. Не устоит. Не тот он человек… но позаботится, чтобы, если вдруг прогулка пойдёт не по плану, никто лишний не увидел… скажем так, возможного позора.

Эвилий хмыкнул.

Или конь.

— Затягивать тоже не рискнёт. Если подарок будет сделан прилюдно и будет принят…

— Думаешь, откажется?

— Нет, - Валисий задумался. – Единственное, если он сочтет дар опасным, то может передать его храму. Это допустимо. А простой отказ оскорбит дарителя. Табирий же не хочет с нами ссоры. Вот удавить исподтишка – дело другое… ссора же может заставить людей усомниться и в его силе, и в его власти.

Конь всхрапнул и ткнул мордой в плечо.

А Валисий, наконец, понял, что именно его смущало. Точнее, что именно смущало его больше всего – такой едва уловимый аромат тёмной силы.

Некромант?

Нет, не конь… но хозяин? И тогда… ладно, об этом он подумает как-нибудь в другой раз. Оставшись наедине с собой.

— Но сомневаюсь, что отдаст храму. Табирий самолюбив. И привык, что владеет всем, чем пожелает. А не пожелать такое чудо… это не в силах человеческих. Так что терпения тебе… и если что…

Вот этого, пожалуй, говорить не следовало.

— Обращайся. Сильно помочь не смогу, но что будет в моих силах – сделаю.

Конь кивнул и как-то даже серьезно. А вот Эвилий, сорвав травинку, сунул в зубы и произнес:

— Говорят, что многое в силах человеческих.

— Ай, чего только не говорят, - Валисий отмахнулся. – Я вот слышал, что Великий хан, замороченный дурными советчиками, создал некую тайную службу, чтобы следила она за честными людьми, высматривала и вынюхивала, о чём в золотых шатрах шепчутся и в словах крамолу искала.

— Надо же!

— И что никто не знает имён тех, кто хану служить поклялся. Говорят, что у них много лиц… их так и зовут – Многоликие…

— Да уж, людям только дай повод слово придумать и покрасивше, - покивал Эвилий и конь за ним. Эвилий повернулся к нему и сказал: – А ты постарайся вообще притвориться нормальной лошадью.

— Фр-р! – конь дохнул в ухо.

И оскалился.

А у нормальных лошадей клыков нет… Но травинкой Эвилий поделился.

— С Табирием ты говори, - Валисий поправил ремень сумки. – Я как-то не особо умею. А он любит, чтобы красиво…

— Тогда и поняли мы, что обязаны ответить лаской на ласку твою, добром на добро, - Эвилий говорил громко, чтобы слышали все. А потом приложил руку к груди и поклонился. – Ибо разве есть кто-то, более достойный подобного дара?

Шумно.

И пьют… давно уже пьют. Лица ханов красны, а многие и на ногах с трудом стоят. Но все, до одного, тут, перед шатром Табирия. И он их поит щедро, вон и бочки стоят. И рабы снуют, пригнувшись, спеша обнести каждого гостя.