Книга Кицхен вступает в бой, страница 82 – Екатерина Насута

Валисию вот протянули чашу, но он покачал головой.

— Хорошее вино, - жрец в темном облачении возник за мальчишкой-рабом. – Из храмовых подвалов. Выдержанное. Многие годы ждало оно часа…

— Пусть подождёт ещё, - Валисий поглядел на жреца. Узкое лицо, расписанное алыми узорами.

Айлур.

И этот сын его, похоже, куда умнее предыдущего. Взгляд вот холодный. Выжидающий.

— В схватке ударился я головой, - пожаловался Валисий. – И теперь болит. И на вкус всё на редкость мерзким кажется… так что не трать на меня хорошее вино.

Поверил ли?

Прищурился и… отступил. Недалеко. Взгляд жреца буравил спину. И видел жрец, что Эвилия, который подвёл жеребца к Табирию. И самого Табирия, тоже пьяноватого, но застывшего в восторге. На ребенка похож, которому игрушку подарили…

И коня видел.

И… чуял ли?

Понимал ли.

— Хороший дар, ценный, - тихий голос мокрицей вполз в уши. – Такого коня если продать, то и внукам золота хватит…

— Внуков у меня нет, как и детей. А конь… да, хороший. Но что конь пред милостью хана, особенно Великого?

Сказал и обернулся, чтобы увидеть, как жрец наклоняет голову, чтобы скрыть улыбку.

— А ты и вправду так умён, как о том говорят. Даже прозорлив, Валисий Одноглазый, - произнёс он. - Что ж, буду надеяться, что свет твоего разума покажет тебе правильный путь.

Глава 18 О делах государственных

Но королева тут же сделала ответный ход, отправив в бой свой человеческий отряд, состоящий преимущественно из её знакомых, друзей, и бывших ухажёров, готовых перегрызть за неё глотку любому, даже друг другу.

О том, чем опасна близость к коронованной особе.

Столица Ютландии, королевский дворец и личные покои государя

Его императорское Величество, Эоган Х, милостью Господа правитель Ютландии и островов, с трудом сдержал зевок.

Тоска.

Если не смертная, то почти…

— А я сказала, что бирюзовый – не мой цвет! Совершенно! Что я рассчитывала на шелк оттенка прибрежной волны! А это совсем даже не бирюза! И отделка… ну вот кто сегодня использует белое кружево! Молочное и только! А они… и серебряное шитье смотрится бедновато. Я бы сказала, что провинциально. Тебе так не кажется? – тэра Юнастия Элоиза Фредерика Макклох, а ныне – ат Доннах замолчала, что с ней случалось довольно редко. И длинные ресницы затрепетали, а очи наполнились слезами, которые, казалось, того и гляди скользнут по белоснежной коже.

Хороша.

Когда молчит – так особенно.

Но раньше была лучше, что ли? Может, не так совершенна, как сейчас, но… Его величество искренне пытался понять, что же изменилось. Нет, он понимал, что именно, и теоретически каждая перемена делала провинциальную красавицу лишь лучше, но…

Почему тогда так тоскливо?

Личико аккуратное, по моде, с узким подбородком и широким лбом, на котором волосы выбриты, чтобы сформировать правильную форму – сердечком. Носик точеный. Раньше был с небольшой горбинкой, которая её ничуть не портила. А теперь просто точеный, чуть вздёрнутый. И зачем выправляла? Нашла же кого-то, кто согласился… Эоган ещё в прошлый раз донёс до придворных, что не надо такого вот делать.

Но нет…

Стремление женщин к красоте не знало преград. И вот носик стал меньше. Горбинка исчезла. Разрез глаз изменился, отчего глаза эти стали казаться круглыми, а в личике появилось нечто этакое, совиное.