Онлайн книга «Кицхен вступает в бой»
|
Губы уменьшились.[1] — Ты меня не слушаешь, - горестно вздохнула тэра Юнастия. Кожа побелела, избавляясь и от загара, и от легчайшей россыпи веснушек. Румянец… в общем, теперь она мало чем отличалась от прочих придворных красавиц. — Знаешь, дорогая… - Эоган понял, что скучно ему не просто так, а именно с ней. – Мне кажется, что тебе пора вернуться… — Куда? — К мужу. — Мужу? – ресницы, украшенные бриллиантовой пылью, по последней моде, застыли. – К какому мужу? — К твоему… И снова же подумалось, что он столько сил потратил, устраивая этот вот брак, чтобы соблюсти приличия… и чего ради, спрашивается? Чтобы получить очередную придворную красавицу, которая от прочих разве что оттенком пудры отличается. — Но… Ротик округлился. И в безмятежной синеве глаз появились искры. — Мне кажется, что он очень соскучился по твоему обществу, дорогая, - Эоган взял руку любовницы, уже почти бывшей, и нежно поцеловал тонкие пальчики. – И с моей стороны жестоко так надолго разлучать любящих супругов. — Но… он же… он… Обрадуется появлению жены не больше, чем сама Юнастия воссоединению с мужем. Но что поделаешь, при дворе свои правила. И не стоит их нарушать. — Ты меня больше не любишь! – бархатистую нежность голоса разорвали визгливые ноты. Вот же… всё-таки не обойдётся без скандала. — Увы, в сердце моем живёт лишь одна любовь… к своей стране и народу. — Это уже две, - совсем иным тоном заявила Юнастия. — И к сыновьям… — Три, - она согнула пальцы. – Скажи ещё, что жену любишь. — Уважаю, - Эоган произнёс это быстро и жестко, давая понять, что действительно уважает. Его супруга, конечно, была не столь хороша, да и рождение четверых детей сказалось, что на фигуре, что на характере. И в целом никогда-то не было между ними особой любви. Но… — Старая корова… — Хватит, - а вот это он оборвал очень резко и холодно. – Ни слова больше, иначе поедешь не к мужу, а в монастырь, грехи замаливать. На долю мгновенья черты лица Юнастии исказились, и красота её исчезла, изнутри выглянуло нечто… совсем иное. Злое? Жадное? Такое, что, в отличие от веснушек, не вывести. Выглянуло и исчезло. — Я просто так тебя люблю, - голосок задрожал, а маска вернулась, на сей раз – страдающая. – Мне невыносима сама мысль о разлуке! Мое сердце разорвется от тоски! И она… она недостойна тебя! Надо же, а ему казалось, что девица несколько умнее. Нет, весь этот щебет о платьях, украшениях – это одно, это тоже часть игры, известной и наскучившей… а она что, всерьез рассчитывала очаровать его? Влюбить? И дальше? — Мне больно видеть тебя и её рядом! Знать, что вы… что она получает то, чего… — Хватит, - Эоган повторил это ещё более жестко. Нет, вовремя он спохватился. Девицу надо убирать и как можно скорее, пока она какую глупость не учинила. А то решит ещё, что, если Эоган не разводится и не отсылает опостылевшую жену прочь, то надо ему помочь. Избавить от мучений. — У неё, между прочим, любовник! – Юнастия губки надула. – Об этом все говорят! Допустим не все. И если говорят, то крайне осторожно, скорее передавая друг другу сплетни и домыслы, чем реальные факты. А ещё говорящие, особенно те, кто при дворе давно, отлично знают отношение Эогана к Её Величеству. И потому, коль есть в голове мозги, говорят не ему и шёпотом, с оглядкой. |