Книга Хрупкость, страница 13 – Кортни Ли Винн

— Трактирщик солгал. – Отец подходит к мешку и с довольным видом проводит пальцем по разорванной коже. – Он не просто приютил мятежников, а планировал напасть на нас. На тебя. Он устраивал встречи, на которых они все это обсуждали.

Конечно, отец знает, почему я так злюсь.

Я швыряю кинжал, всадив клинок в истерзанную сердцевину мешка, и снова выдергиваю его.

Отец улыбается, и на этот раз улыбка затрагивает его глаза.

— Вельможам, которым принадлежит это здание, не нравится, что ты делаешь дырки в их мешках.

Я презрительно фыркаю и оставляю на коже длинный надрез. Все эти вельможи – жадные ничтожества.

Отец жестом приказывает стражникам уйти, и как только они исчезают за дверью, его взгляд упирается в меня. Его глаза совершенно ясные. Я пытаюсь проглотить комок в горле. Отец редко бывает трезвым, но я прекрасно понимаю, что не стоит верить его прежней, почти исчезнувшей личности. Иногда мне кажется, что, кроме меня, никто не способен одновременно испытывать безграничную любовь и жгучую ненависть к одному и тому же человеку.

Отец протягивает руку к моему лицу, но я отстраняюсь, и ему хватает наглости изобразить обиду. Он опускает руку и хрипло произносит:

— Я преследую мятежников, потому что они хотят покончить с нашей династией, и не хочу, чтобы эта угроза нависла над тобой. Я лишь желаю тебя защитить.

— Защитить меня? – зло шиплю я. – Значит, ты просто защищаешь меня, когда оставляешь у меня на шее синяки? – Лиха, притаившаяся внутри моего заклинательного щита, начинает беспокоиться, и меня обволакивают потоки теплого воздуха.

Выражение раскаяния мелькает на необычайно моложавом лице моего отца: полагаю, это побочный эффект от обладания сосудом. Я знаю, что это именно раскаяние, потому что оно появляется всякий раз, когда его необыкновенная магия стирает оставленные им шрамы. Порезы, кровоподтеки, синяки под глазами… просто исчезают. Рассеиваются под воздействием его первозданной силы. Но боль от них остается, даже если ее никто не видит.

— Возможно, ты этому не веришь, но я очень тебя люблю. – Отец делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и темные круги у него под глазами кажутся больше, как будто по ночам его преследуют кошмары, как и меня. – Ты моя единственная слабость, Низзара.

— Я об этом не просила.

— Но это правда. – Вена на его шее вздувается, но он пытается сохранять спокойствие. – Любовь – самая большая слабость, какая только может быть у человека.

— Поэтому ты убил Тиана? Потому что я его любила? – спрашиваю я, и на глаза наворачиваются злые слезы. Некоторые из этих воспоминаний уже исчезли, заполнившись темнотой, но я никогда не забуду крик Тиана, когда отец вонзил свой меч ему в грудь.

Отец замирает.

— Любовь – непозволительное чувство. Она делает человека уязвимым.

— Значит, тебе следует избавиться и от меня.

Отец закрывает глаза и сжимает кулаки. Комната заполняется темной маслянистой энергией, и тени начинают змеиться по красному полу, подползая к нам. Когда отец снова смотрит на меня, его взгляд становится привычно жестоким и злым. Он отступает в сторону, зовет стражников и приказывает мне подготовить мой сосуд.

Десять минут спустя отец указывает на груз весом в восемьдесят фунтов и повторяет:

— Еще раз.

По моему лбу катится пот, и распустившиеся пряди белых волос липнут к лицу.