Книга Хрупкость, страница 16 – Кортни Ли Винн

Тем не менее мне удается прочитать сказанное им по губам:

— Ринг ждет.

Он переводит взгляд на мое изорванное платье и собирается что-то сказать, но я прохожу мимо, и стражники оттесняют его в сторону.

Мой противник, вельможа из королевства Зо, уже поджидает меня. На нем традиционный белый наряд. Символ чистоты и знания. Много лет подряд я вижу одну и ту же сцену: круглый ринг для поединка посреди зала, полного зрителей. Стойки выкрашены в красный, канаты в белый, а циновка в черный цвет, символизируя цвета трех королевств альянса.

Крики превращаются в приглушенный гул, и зрители наверху начинают указывать на мое платье. Музыка становится громче, и я призываю заряженную энергию Лихи. Она вновь растекается по моим венам, и, когда я высвобождаю ее, вверх поднимается столб густого розового дыма. Всего за несколько секунд энергия перемещает кожаный костюм, лежащий в моем номере, через портал между измерениями, и платье сменяется шипами с золотыми наконечниками.

Музыка стихает, розовый дым рассеивается, и я предстаю в своем кожаном обмундировании. Мой противник меняется в лице, и толпа взрывается. Возглас, оповещающий о начале поединка, эхом отдается во мне. Возможно, я не столь жестока, как отец, но я люблю побеждать не меньше его.

Я ловлю на себе злобные взгляды матери и сестры в королевской ложе и удивляюсь, что они вообще снизошли до того, чтобы прийти на бой. Издали они похожи на темноволосых близнецов.

За несколько секунд до удара колокола отец перелезает через канат, и я больше не вижу злобных взглядов моей любящей семейки.

— Если не станешь сражаться как подобает, – предупреждает он, – будешь наказана. Вся эта чепуха годится только для пятого уровня.

Я сжимаю кулаки, покрытые подсохшей кровью, а отец покидает ринг и возвращается в нашу ложу, занимая место подальше от матери и сестры. Удары по мешку помогли мне сбросить напряжение, но мой гнев такой же сильный, темный и неослабный, как у отца. Я ненавижу себя за это.

Раздается удар колокола.

— Смена наряда не считается за удар, – напоминает Лиха.

Мой противник обходит вокруг меня, вращая в руках длинные белые кинжалы, а затем в облаке лилового дыма, вырвавшегося из золотого сосуда, швыряет один из них мне в грудь. Я перепрыгиваю через кинжал, оставляя за спиной розовую дымную дугу, разрезаю портал времени и пространства, хватаю зависший подо мной кинжал и перемещаю его на другой конец ринга, где он втыкается в бедро моего соперника вместо его сонной артерии. Его лицо изменяется: я перемещаюсь между измерениями слишком быстро, и при виде проступивших пятен крови он изрыгает ругательства.

— Не похоже на жителей Зо, – замечает Лиха.

Уголки моих губ приподнимаются.

— Верно, – соглашаюсь я, пытаясь дышать сквозь пьянящую пелену силы и злости.

С безмятежным выражением лица, столь характерным для обитателей Зо, мой противник принимается обстреливать меня градом кинжалов, окутанных лиловым дымом. Они летят в мою сторону клином, как те странные летательные аппараты из других миров, о которых я когда-то читала. Я думаю о том, как здорово было бы повидать иные миры и их изобретения, одновременно с легкостью отбивая кинжалы своим клинком.

Мой оппонент швыряет последний кинжал, и я ловлю его в дюйме от своего носа: лезвие царапает мою руку и начинает дрожать: он использует свою силу, чтобы вонзить кинжал мне в лицо. На пятом уровне запрещено наносить смертельные удары, но судьи накажут его только после моей смерти. Кинжал приближается, и я крепче сжимаю пальцы.