Книга Злодейка не хочет развода!, страница 4 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Помощник потер переносицу, собираясь с мыслями.

— Допустим, это не притворство, — сказал он наконец. — Допустим, она действительно… переменилась. За одну ночь. Что тогда, ваша светлость?

— А вот это самый интересный вопрос. — Я провел пальцами по шраму на щеке — застарелому, грубому, напоминающему о том дне, когда я сжег свое будущее. — Что тогда?

Я закрыл глаза и прокрутил утро снова. Ее лицо в сантиметре от моего. Ее утренний запах, чистый, почти родной — не те резкие духи, которые Юэль обычно лила на себя литрами чуть позже, готовясь выйти в люди и стараясь перебить «затхлый дух болезни». Ее голос, когда она сказала: «Пытаюсь не дать моему мужу расшибить голову».

Моему мужу.

Она слишком давно не называла меня так. Только «герцог», «ректор» или, в последнее время, «ты». Будто имя мое было оскорблением.

Корвин молчал, давая мне пространство для размышлений. Мой бессменный помощник и секретарь часто так делал.

— Пришлось напомнить, что она ненавидит, когда к ней прикасается урод. — Я горько усмехнулся. — И что вид моей ноги вызывает у нее тошноту. Она говорила это вчера. Она говорила это позавчера. Она повторяет это каждый день, как утреннюю молитву.

— Но сегодня не сказала, — заметил помощник.

— Но сегодня не сказала. — Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. На исцарапанные пальцы, которыми я вырезал проклятый амулет из слезного камня. Тот самый, который должен обезопасить ее, когда эта бессердечная птичка улетит на свободу.

— Что будем делать, ваша светлость? — спросил Корвин.

— Наблюдать, — сказал я после долгой паузы. — И ждать. Если это игра, она раскроется. У нее никогда не хватало терпения довести театральное представление до конца. Если нет…

Я не договорил. Потому что у меня не было слов для «если нет».

— Прикажите подать завтрак в столовую, — распорядился я, выпрямляясь в кресле и заставляя лицо принять привычное бесстрастное выражение. — На двоих. И пусть повар сделает те сладкие булочки с корицей. Те, которые она… которые Юэль заказывала в первую неделю после свадьбы, а потом перестала.

— Она их не ела уже очень давно, — осторожно напомнил Корвин. — Даже как-то обмолвилась, что ее тошнит от одного запаха корицы.

— Значит, пришло время проверить, изменились ли ее вкусы, — ответил я и, прежде чем помощник успел уйти, добавил почти неслышно: — И пришлите лекаря к ней. У нее плечо ушиблено. Она не покажет, но… сделайте так, чтобы лекарь зашел «проверить график приема укрепляющих зелий». Чтобы она не догадалась, что это от меня.

Корвин молча поклонился и вышел. Вид имел слегка неодобрительный — он верил в доброту Юэль еще меньше, чем «урод и калека».

Я остался один в кабинете, глядя на свои исцарапанные пальцы.

«У тебя потрясающие глаза».

Я не верил ей. Но проклятые боги, как же я хотел поверить.

Особенно трудно было вспоминать ту Юэль, в которую я когда-то влюбился. Веселую девчонку с такими искристыми честными глазами, что дух захватывало. В ту, которая открыто восхищалась мной.

Когда все изменилось? Наверное, к тому моменту я совсем сошел с ума, потому что настоял на нашем браке. Даже заставил Юэль подписать договор, воспользовавшись тем, что у нее возникли проблемы в родительской семье.

Мне казалось, что я сумею объяснить, растопить сердце. Что она немного покапризничает и… опомнится? Вернется?