Книга Злодейка не хочет развода!, страница 2 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Мужчина вздрогнул во сне и резко открыл глаза. Увидев, что я смотрю на него, мгновенно подобрался, и в его взгляде вспыхнула привычная, заученная настороженность.

— Прости, — хрипло проговорил он, пытаясь руками отодвинуться от меня подальше, чтобы не мешать. — Нога сильно разнылась к утру, я, должно быть, разбудил тебя своими стонами. Не сердись. Хочешь, я прикажу подать завтрак для тебя в соседнюю комнату, чтобы ты не видела, как я… пересаживаюсь?

Он смотрел на меня так, будто ждал, что я сейчас начну орать или кину в него подушкой за «испорченное утро». Итицкие пассатижи, у этой дуры реально ничего внутри не екало, когда она на него наезжала?! Фригидная, что ли?!

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Вблизи он был еще невероятнее, чем на самых детальных фреймах комикса. Каждая черточка лица, каждая линия губ — все дышало какой-то запредельной, изломанной силой. И этот голос... глубокий, чуть надтреснутый от боли, он вибрировал где-то у меня под ребрами.

— Юэль? — Милад нахмурился, заметив мою заминку. В его синих глазах, подернутых дымкой недосыпа, мелькнуло искреннее опасение. — Тебе плохо?

Он потянулся рукой к колокольчику на тумбочке, вероятно собираясь вызвать лекаря или служанку, но замер. Тонкие пальцы, исцарапанные в кровь — те самые следы от работы над артефактом из слезного камня! — мелко дрожали. Он боялся даже случайно коснуться моей руки, лежащей на одеяле.

Боже, да он же ждет удара! Ждет, что я сейчас скривлю губы и выдам что-то вроде: «Твое нытье портит мне аппетит, калека». Внутри меня вскипела такая ярость на прежнюю хозяйку этого тела, что я едва не задохнулась. Но действовать нужно было быстро, пока он не замкнулся в своей ледяной броне окончательно.

— Нет, — выдохнула я, перехватывая его руку.

Милад вздрогнул так, будто я прикоснулась к нему раскаленным железом. Он замер, глядя на мои пальцы, сжимающие его ладонь, похоже ожидая подвоха или нелепой шутки.

— Не нужно завтрак в другую комнату. — Я заставила себя говорить мягко, хотя сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. — И не смей извиняться за то, что тебе больно. Ты спас мир, Милад. Если кому-то и должно быть стыдно в этом доме, то уж точно не тебе.

На мгновение в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном свистит ветер в кронах деревьев. Глаза ректора расширились. В них мелькнуло удивление, недоверие, а затем — болезненная тень горькой усмешки.

— Какое интересное начало дня, — прохрипел он, осторожно высвобождая руку. — Новая тактика, Юэль? Хочешь увеличить сумму отступных? Или Маркус сказал, что ему не хватает на новый выездной экипаж?

Он начал медленно, с видимым трудом приподниматься на локтях, его лицо побледнело, на лбу выступила испарина. Фиксатор на ноге лязгнул о край кровати. Милад закусил губу, подавляя стон, и потянулся к креслу, стоявшему у самой постели, массивному, испещренному рунами гравитации.

Я видела, как напряглись мышцы на его руках, как вздулись вены на шее от усилий. На меня при этом он даже не смотрел.

— Помочь? — сорвалось у меня с губ прежде, чем я успела подумать.

Милад замер. Его взгляд, теперь холодный и острый, как лезвие бритвы, впился в мое лицо.

— Ты ненавидишь, когда я прикасаюсь к тебе, — отрезал он. — А вид моей ноги вызывает у тебя тошноту. Ты сама говорила это вчера за ужином. Так что будь добра, Юэль, прекрати спектакль. Я слишком устал за эту ночь.