Книга Тень твоих крыльев, страница 90 – Мика Моник

А потом слева мелькнула тень.

Даэмон.

Он закрыл меня собой, развернулся всем телом и принял удар, который шёл мне в спину. Откуда-то справа ударил тот самый вооружённый ангел, которого я потеряла из виду, — и лезвие вошло Даэмону в крыло.

Звук вышел такой, что у меня всё внутри оборвалось. Глухой, влажный хруст. Кровь брызнула на белый камень, по перьям, уже почти белым, расползлось алое пятно. Даэмон качнулся, но не упал.

— Поймите, — прохрипел он, и в этом слове было столько привычного, что у меня защипало в глазах. — Мы же хотим, как лучше.

Я поднялась. Сама не заметила, как.

Свет за спиной расправился сам. Два крыла, настоящие, тяжёлые, горячие, как распахнутая печь. Они подняли меня с колен, и я закричала — не от боли, а от силы, которая рвалась наружу и требовала выхода.

И ударила.

Стеной.

Веру снесло к колонне, как щепку. Ангела, ранившего Даэмона, отшвырнуло в строй, и он покатился по белому камню, звеня доспехом. Ищейки попадали. Клинки брызнули из рук. Даже Михаил на возвышении отшатнулся и прикрыл лицо ладонью.

— Девчонка, значит, — зло выдохнула я.

Даэмон стоял рядом, зажимая рану, и смотрел на меня так, будто я только что сдала экзамен, к которому не готовилась.

— Ты светишься, — улыбнувшись через боль, сказал он.

— Ты уже говорил.

— Нет. Ты вся светишься. По-настоящему.

Я глянула через плечо. Уже большие крылья дрожали, зыбкие, как мираж над асфальтом, но они были. Мои собственные. Из света, который больше не спрашивал разрешения.

— Потом полюбуемся, — отозвалась я. — Сначала закончим.

Лера уже стояла рядом, растирая запястья. Азазель расправил плечи, и от его сгорбленности не осталось следа. Он был полон решимости и готов к бою.

— Нас четверо, — заметила Лера. — Против сотни.

— Уже нет, — ответил Даэмон.

И кивнул туда, где у края площадки стоял Рафаил.

Он вышел вперёд, медленно, как во сне. Клинок был поднят, и его острое лезвие сияло голубым. Он смотрел не на нас, а на Леру, которая собиралась с силами, на Веру, распластанную у колонны, на Михаила, который стоял с перекошенным от бешенства лицом.

— Рафаил, — тихо сказал Даэмон. — Ты правда веришь, что это правосудие?

Рафаил перевёл взгляд на него. Я видела, как ходит кадык на его горле, как побелели костяшки на рукояти.

— Нас учили, что приказ — это порядок, — проговорил он. Голос был хриплым, будто он не говорил сто лет.

— А тебя не учили смотреть, кому ты служишь? Чему ты служишь. Неужели весь свет веками будет храниться на небесах? Не ужели прощение можно только заслужить?

Пауза повисла, как тетива. Потом Рафаил медленно, очень медленно опустил клинок.

И развернулся к Михаилу.

На секунду в саду стало так тихо, что я услышала, как по перьям Даэмона стекает кровь — капля за каплей, тяжело, на белый камень.

— Ты приказывал мне охотиться на них, — сказал Рафаил. Голос его больше не дрожал. — Ты говорил, что они угрожают Небесам. Но всё, что я вижу здесь, — это суд, на котором свидетели недоговаривают правды, а приговор пишется до начала.

Михаил выпрямился. Крылья за его спиной развернулись шире, и от них повеяло той самой силой, от которой у меня заложило уши. Но теперь я смотрела на него иначе. Он больше не был архангелом из кошмаров. Он был мужчиной, у которого из-под ног уходит пол, и он готов утащить за собой всех.