Книга Тень твоих крыльев, страница 1 – Мика Моник

Пролог

Даэмон

Рай не пахнет ладаном.

Меня зовут Даэмон, и раньше в этом имени не было ни грамма тьмы.

Я был ангелом-хранителем. Одним из многих. Мы стояли у края белых террас и смотрели вниз, в облачное марево, где копошился человеческий мир. Нам говорили: не вглядывайтесь слишком долго. Смертные — как свечи. Слишком легко погасить одним лишь взглядом. Но я вглядывался. Изо дня в день. Из ночи в ночь. Потому что среди миллиона этих крошечных огней была одна свеча, которую я находил даже с закрытыми глазами. Даже не глядя вниз. Даже не думая о ней — а она всё равно всплывала в памяти, тёплая, живая, моя.

Её звали Вера.

Она жила в маленьком приморском городе, в доме с облупившимися ставнями и виноградом, который лез прямо в открытое окно, как бесцеремонный гость. Ей было девятнадцать. У неё были тёмные волосы, которые она собирала в небрежный хвост на затылке, и смех, от которого у меня внутри что-то сдвигалось. Она пекла хлеб для соседки, спорила с уличными котами и читала по вечерам у лампы, поджав под себя ногу. Я знал её расписание лучше, чем собственные молитвы. Я знал, когда она просыпается, когда зажигает свет, когда выходит на берег и смотрит на море — и мне казалось, что она смотрит на меня.

Любовь ангела — не то, что нам дозволено. Нас учили: мы не созданы для одного человека. Мы созданы для всех. Для каждого. Для тех, кто молится, и для тех, кто не умеет. Для стариков и младенцев, для грешников и святых. Наша любовь должна быть как дождь — проливаться на всех одинаково, не выбирая. Но, глядя на неё, я понимал: мы созданы друг для друга.

— Куда опять ты так пристально смотришь? — раздался за спиной голос.

Я не обернулся. Знал, кто это. Рафаил, мой друг, уже тогда носивший серебряную пряжку Ищейки. Он встал рядом и тоже уставился вниз, скрестив руки на груди. Я чувствовал его взгляд — тяжёлый, изучающий.

— Просто наблюдаю, — сказал я.

— Хранители так не наблюдают, — он помолчал. — У тебя лицо светится. Это заметно даже отсюда.

— Может, это солнце.

— Это не солнце, — он глянул на меня серьёзно, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Будь осторожен, Даэмон. Ты знаешь, что бывает с теми, кто перестаёт смотреть на смертных сверху вниз.

Я знал. Нам рассказывали об этом на Советах. О тех, кто спускался. О тех, кто влюблялся. О тех, кого потом находили на дне Предела — без нимбов, с чёрными крыльями, с пустыми глазами. Но одно дело — знать. И совсем другое — чувствовать, как внутри тебя растёт что-то, чему ты не можешь дать имени, но что уже стало больше тебя самого.

И всё равно в тот вечер, когда Вера вышла на берег моря, сняла туфли и пошла по кромке прибоя, я сделал то, чего делать был не должен. То, о чём знал заранее, что за это будет. И всё равно сделал.

Я спустился.

Это было как прыжок в тёплую воду. Сначала небесный свет держал меня, как вода держит пловца, а потом отпустил. Я летел вниз, и мои крылья впервые резали не небесный воздух, а человеческий — солёный, шершавый от ветра, пахнущий водорослями и далёкими кострами. Земля росла навстречу. И впервые за всё своё существование я ощутил лёгкость.

Настоящую. Тёплую. Живую.

Она стояла у самой воды, и волны накатывали на её босые ступни, отступали, снова накатывали. Солнце уже наполовину легло в море, как золотая монета в ладонь.