Книга Тень твоих крыльев, страница 24 – Мика Моник

Лестница скрипела на все лады, как расстроенный оркестр. Пахло подгоревшей овсянкой, хлоркой и чужой усталостью — той, что въелась в стены за годы, пока студенты таскали сюда свои надежды и выносили обратно разочарования. Майя шла впереди, молча, и лишь иногда шмыгала носом. Спина прямая, подбородок вздёрнут. Она делала вид, что не плакала. Я не мешал ей делать вид.

— Комната девяносто девять, — сказал я, когда мы остановились у двери. — Это шутка?

— Нет, — она сунула ключ в замок. — Это моё счастье за полцены. Кто-то украл мои деньги.

— Кто?

— Если бы я знала, — она толкнула дверь, — я бы не ходила по перекрёсткам с мелом.

Дверь открылась мягко, без скрежета. Я шагнул следом и замер.

Внутри было тесно, высоко и криво. Скошенный потолок давил, стены сходились под неправильным углом, будто комнату рисовал человек, который никогда не держал линейку. Узкое арочное окно смотрело на восток, и в нём, как в раме, висела бледная ночная луна. Пыль осела на пол, на стол с учебниками.

И пахло здесь густо, остро, как перед грозой.

— И давно ты здесь живёшь? — спросил я.

— С сегодняшнего дня.

— А до этого?

— Была другая комната. Пополам с Лерой. Пока меня не вышвырнули за долги, — она поёжилась и обхватила себя за плечи. — Завтра экзамен и защита. А я даже новую тему не открывала.

Я медленно прошёл к окну. Воздух в комнате был плотный, наэлектризованный, и чем ближе к подоконнику, тем сильнее звенело под кожей. Что-то здесь было не так. Или, наоборот, так — так, как нужно мне. Я коснулся стены ладонью и почувствовал, как дрожит сама граница между мирами, тонкая, как лёд в ноябре.

А потом я увидел слово.

MEMORIAM.

Выцарапанное глубоко, старательно, каждым росчерком — как будто в него вложили больше, чем буквы. Я провёл пальцем по бороздкам. Камень был тёплым, как кожа, с которой только что убрали ладонь.

— Может, ты знаешь, что это? — спросила Майя за моей спиной.

— Память, — ответил я. — Или «помню». Смотря как прочитать.

Я обернулся. Она стояла у двери, сцепив руки, и смотрела на меня — не испуганно, а выжидающе, как смотрят на человека, от которого ждут правды.

— Ты точно ничего не знаешь об этом?

— Нет, — я покачал головой. — И это мне не нравится.

Я скинул плащ и повесил его на спинку стула. Потом отпустил морок — не весь, а ту часть, что сдерживала крылья и рога. Воздух вокруг дрогнул, по комнате прошла тёплая волна, и я наконец выдохнул. Крылья расправились за спиной, тёмные, тяжёлые, кончики перьев мазнули по стенам, подняли пыль. Рога снова стали видимыми. Майя вздрогнула, но не отшатнулась. Только смотрела, широко распахнув глаза.

— Ты… ты остаёшься здесь со мной… в одной комнате? — спросила она.

— Да.

— Но это же мой мир. Разве тебе не нужна «падшая» подзарядка или что-то вроде того?

— В том-то и дело, — я обвёл комнату взглядом, — что здесь мне всё преподнесли на блюдечке.

Она моргнула.

— В смысле?

— В прямом, — я прошёлся по комнате, трогая стены. — Это место не совсем в вашем мире. Оно смещено. Углы кривые, планировка неправильная, озон в воздухе. Здесь граница тоньше. Понимаешь, о чём я?

— Не очень.

— Это комната, созданная для таких, как я. В ней я могу не тратить силу. Быть тем, кто я есть, — я остановился и посмотрел на неё. — И знаешь, что самое подозрительное?