Книга Столица на краю империи, страница 39 – Ян Бадевский

Тогда Дежнёв изменил тактику. Его левая рука с обмотанным плащом резко дёрнулась вперёд, не для удара, а для помехи. Плотная ткань взметнулась, как крыло, на миг закрывая Маро обзор. В тот же миг его рапира рванулась из-за этой завесы — низкий, хлёсткий укол под лезвие катаны, прямо в бедро.

Маро не стала отбивать. Она продолжила движение вперёд, позволив острию прошить ткань её ифу и оставить длинный кровоточащий порез на коже. Я почти физически ощутил эту боль. Взамен её катана, пройдя сквозь облако плаща, нанесла короткий рубящий удар сверху вниз — не по Дежнёву, а по его клинку, в точку у самой гарды, где металл наиболее уязвим.

Звон был сухим и болезненным. Дежнёв почувствовал удар по всей руке, и его безупречная стойка дрогнула. Он вынужден был отпрыгнуть назад, на этот раз по-настоящему, чтобы избежать немедленного продолжения атаки. На лезвии его рапиры, рядом с первой, появилась вторая глубокая зазубрина. Сталь катаны, закалённая веками, оказалась крепче.

Фехтовальщик метнул быстрый взгляд на повреждение, и в его глазах впервые вспыхнуло что-то кроме льда — мгновенная, яростная досада мастера, видящего, как портят его идеальный инструмент. Этот миг отвлечения длился меньше секунды, но Маро его поймала.

Она перешла в атаку.

Её движения стали не такими быстрыми, как у противника, но невероятно плотными и экономными. Каждый удар — шихомэн(в центр головы), киссаки(укол в горло), дзанто(рубка по запястью) — был точным и вынуждал Дежнёва не просто отступать, а работать. Он парировал лёгкими, отводящими движениями рапиры, но теперь ему приходилось прикладывать усилие. Плащ на его левой руке изматывался, ткань рвалась под ударами катаны, обнажая предплечье.

Думаю, он понял, что в перестрелке ударов проигрывает. Клинок японского меча был тяжелее, мощнее, а защита, построенная на минимальных смещениях, оказалась прочнее, чем он рассчитывал. Дежнёв снова попытался использовать скорость. Исчез, появился слева, уколол в бок.

Маро, казалось, ожидала этого.

Она не стала разворачиваться всем корпусом. Просто подняла левую руку и открытой ладонью — со страшной, хрустящей силой — ударила по плоской стороне лезвия рапиры, отправляя укол мимо цели. Одновременно её катана сделала молниеносный выпад — цуки — прямо в его грудь.

Дежнёв судорожно изогнулся, отпрыгивая назад. Кончик катаны разорвал бархат камзола на груди, оставив на белой рубахе тонкую алую черту. Рана была поверхностной, но знаковой. Первая кровь. С трибун донёсся общий вздох.

Я испытал восхищение.

Фехтовальщик, уклоняясь, расплылся от скорости, но это ему не помогло. Столетие тренировок превратило мою соседку в машину смерти, ничем не уступающую метаболистам.

Теперь они оба дышали чуть чаще. Песок под их ногами был изрыт, залит каплями пота и крови. Дежнёв понимал: его классическая школа, рассчитанная на дуэль с таким же фехтовальщиком, давала сбой против этой бессмертной, с её иной механикой движений, феноменальной устойчивостью и готовностью принять удар ради своего. Ему нужен был решающий приём.

И тогда левая рука рапириста наконец-то совершила то, для чего была предназначена.

Дежнёв сделал обманный выпад рапирой — укол в лицо. Маро, как он и рассчитывал, отвела катану вверх для парирования. В этот момент его левая рука с остатками тяжёлого плаща рванулась вперёд. Но не для того, чтобы отвлечь. Боец отпустил плащ, позволив ткани развернуться и на мгновение опутать лезвие и гарду её катаны. И в тот же миг его левая рука метнулась за спину.