Книга Посмотри, наш сад погибает, страница 135 – Ульяна Черкасова

Она обхватила морду руками, удержала, чтобы разглядеть, чтобы убедиться: целёхонькая, невредимая. Пушистая, ухоженная. Её любили, холили, лелеяли, она не знала боли. Она ластилась, прижималась. Она не ведала, что человеческая рука способна ударить. Она не помнила, как могут ломать кости, как безжалостно, дико, варварски могут отнять чужую жизнь.

Велга не понимала, отчего лицо её мокрое.

— Не плачь, родная, – попросил смущённо отец.

Он всегда так терялся от женских слёз.

Рыжая тянулась к лицу, слизывала каждую слезинку. Велга зажмурилась. На плечо ей легла тёплая ладонь отца.

— Не буду, – пообещала Велга. – Не буду. Я теперь с вами…

Она обернулась к отцу и утонула в белом тумане. Ветер покачнул яблоню, и та обрушила белое облако лепестков ей на голову.

— Я с вами…

Плечо обожгло. Велга шикнула, прикрыла ладонью ожог, и точно время замедлило бег: на руку опускались серо-рыжие хлопья пепла. Яблоня прямо над ней была охвачена огнём, и искры, яркие, как лисий хвост, взвивались к небу.

Крик застрял в груди. И Велга поползла назад. И вместо шёлковой травы под руки лёг пепел. И там, на другом конце сада, там, где когда-то стоял дом, появился он. И Велга увидела нож в его руках. И огонь за спиной. И смерть. Смерть.

И она больше не желала её.

Ведь на пути в сад её ждал этот человек. И клинок в его руке.

* * *

— Чародей, – хрипло позвал Войчех. – Она мертва.

Тот вскинул голову, оторвавшись от Велги. Только на мгновение взглянул на Белого, чтобы пробормотать:

— Нет. Нет…

Чародей не мог не видеть, как потускнела нить Велги Буривой. Пусть он неспособен был заметить госпожу, которая взяла ту нить в свои руки, пусть никто, кроме Войчеха, поцелованного госпожой ещё при рождении, не мог её увидеть. Но сама смерть пришла за Велгой Буривой. И за ним, за своим верным слугой, Белым Вороном. И она держала их нити в своих ладонях. Ждала.

Его пробила дрожь. Войчех упал на колени рядом с девушкой. Запястье горело огнём, и даже смотреть не стоило: он знал, что госпожа разгневана. Белый нарушил договор, не исполнил заказ. И за это он должен был умереть.

— У меня есть… посмертки, – хрипло проговорил он.

— Что?

В стороне зазвенели бубенцы и монеты. Взмахнув подолом, на песок рядом с ними опустилась женщина. Волосы взъерошены. Подол мокрый.

— Отойди, Змай! – она оттолкнула чародея в сторону, склонилась над Велгой. – Давай, девочка, – она коснулась пальцами её висков.

Взгляд вновь вернулся к госпоже, стоявшей на опушке. Нельзя было обмануть её. Нельзя было предать.

Матушка учила собирать для неё жизни. Одну за другой. Одну за другой.

«Я столько ещё принесу тебе, госпожа, – безмолвно взмолился Войчех. – Только помилуй меня сейчас».

Он допустил ошибку. Он сглупил, доверился Вадзиму, Галке, глупым смертным людям, менявшим свои желания каждую лучину. Но он не желал предать госпожу. Он бы не посмел. Жизнь Войчеха принадлежала ей.

Войчех родился холодным и бездыханным – так рассказывала матушка. Недоношенным младенцем его сбросила какая-то безродная девка, нагулявшая байстрюка от лойтурца. Нагрешила тайно, грязно, бесстыдно и избавилась от плода того греха так же тайно, грязно и позорно. Раньше срока избавилась, нашла ведьму. А матушка пожалела. Решила воспитать его как родного сына. Но даже у матушки не хватало сил, чтобы подарить Войчеху жизнь. И тогда пришла госпожа.